Особо относились к Бессонову женщины. Непостижимым образом они узнали, что у него на фронте жена, и все ждали, когда он ее привезет. Его учтивость и безукоризненные манеры принимались работницами с восторгом и ностальгической тоской. Они тяжело вздыхали, когда он в новенькой лейтенантской форме появлялся рядом. Так форму на заводе никто не носил. Рядом с Бесом даже щеголь Федор выглядел как мешок с картошкой. Однако форму Бес надевал не часто. Летный комбез, черная роба, наконец, хэбэ – в этом Бес летал, рыскал по цехам и даже ходил на совещания.
Жизнь завода захватила Бессонова без остатка, лишь когда пришла новость о варварской бомбардировке Сталинграда и гибели десятков тысяч мирных жителей, он бросился к директору:
– Нельзя совсем, отпустите хотя бы в командировку. Вон ребята летают, когда отгоняем новые партии самолетов, а я что – дефективный?
– Хорошо, пара дней погоду не сделают. Только без глупостей. Никаких боевых.
– Это фронт. Как получится. Пару недель…
– Одну!
На том и порешили. Софья Борисовна, незаменимая секретарша директора, клятвенно обещала сообщить, когда будет партия в его 387-й полк.
Наконец день пришел. Подготовили партию самолетов, прибыли летчики. Бессонов поразился, с каким искусством была выполнена маскировка аэродрома непосредственно на берегу Волги. Густая растительность и маскировочные сети скрывали самолеты в капонирах, склады, позиции зенитчиков и хозяйственные постройки.
Когда сели в родном полку, расталкивая остальных, к самолету прибежала Шурка, обняла Беса и у всех на глазах осыпала его поцелуями.
– Разбирайте, хлопцы, коней, – смущенно проговорил Бес, гладя ее по голове.
Покрякивая, подошел Хренов:
– Разрешите обратиться, товарищ лейтенант?
Бессонов бесцеремонно подтянул его к себе и обнял. Тот зашептал на ухо:
– Я с напарником в капонире заночую. Землянка в твоем распоряжении.
Подошел Федор, явно удивленный такой встречей, и с ноткой зависти заявил:
– Нормально тут у вас в полку встречают… Я, между прочим, тоже ни разу не женатый…
Кроме Федора, только молодые летчики, пришедшие в полк неделю назад, не понимали, что происходит. Остальные приняли все как должное и даже само собой разумеющееся. Шурка, словно оставляя посторожить, передала Бессонова Хренову:
– Вы тут посидите, поговорите, я сейчас, – и моментально исчезла.
– Ты не представляешь, как она тебя ждала. Каждый день прибегала: «Когда?» Можно подумать, я самый знающий…
– Я тоже дни считал… Ты мне скажи, как полк, пацаны?
На лицо Хренова набежала тень:
– …Лукин, Нестеренко, Мухамедов… Это из стариков. Молодых ты не знаешь… На последнем налете двух моих механиков накрыло… Жалко – не то слово. Каждый раз как щипцами из сердца по куску выдирают. Надолго к нам?
– Через неделю приказано быть!
– За неделю мы тут много чего можем наворотить! Кажется, командир сел… К нам заруливает. Пошли встретим.
Когда самолет замер и винт остановился, Хренов запрыгнул на крыло, открыл фонарь и помог летчику расстегнуть лямки парашюта. Спрыгнул командир, огляделся, увидел Бессонова:
– Иди сюда, дорогой Бес, не представляешь, как рад тебя видеть…
– Взаимно, товарищ командир.
Обнялись.
– Поздравляю, Пал Григорьевич, и со званием, и орденом.
– Моей заслуги здесь немного. Там директор – настоящая глыба, мужик – и шкуру спустит, если что не так, но и поблагодарить никогда не забудет.
– Говорил с ним вчера… Он меня поразил, если честно.
– Чем?
– Мог попугать, через начальство надавить, а он: «Знаю, не удержите, поэтому прошу – берегите!» Это он про тебя. Ценит…
– Раз так, я в полном вашем распоряжении.
– К себе не зову, тебя есть кому приютить и накормить, а завтра жду на постановку задачи.
Командир оглянулся на самолет, вокруг которого крутились трое механиков, заправляющих машину и загружающих боеприпасы. Бросалась в глаза, с одной стороны, молодость, с другой – слаженность, с которой они работали. Хренов поймал взгляд друга и сказал:
– Что, нравится? Это Смыслов по твоей методе «чертей гоняет…»
– Так это летчики?
– А ты думал кто? Смыслов – толковый… Лично четыре «мессера» завалил… Не знаю, получится ли научить в воздухе, но на земле он даже тебя превзошел. Ты только обещал, а он заставил самого борзого картошку чистить. Кстати, из твоего выпуска ни один, слава богу, не сбит… Тьфу-тьфу!
Когда Бессонов с Хреновым заглянули в землянку, их ждал празднично накрытый стол и удивительно красивая Александра. На ней было мирное невесомое платье, туфельки, и вся она светилась счастьем. Старшина словно нарвался на невидимую стену:
– Забыл! Я сейчас, – и исчез.
И больше в этот вечер не появился…
Битва за Сталинград достигла апогея. Передовые части фашистов вышли на Волгу. В самом городе завладели набережной. Геббельс предупредил о важном правительственном сообщении, намекая на скорое объявление о взятии города Сталина, достижении стратегической цели и великой победе немецкого оружия. Фашистами в битву с марша бросались резервы, штрафные роты и даже тыловые подразделения. Все было поставлено на карту…
