Сегодня ночью зарядил дождь, лишая нас возможности в полной мере наслаждаться теплым летом. К слову, настроение после звонка родителей у меня такое же мрачное, как и небо над головой. По лицу Фила не узнаешь, какие эмоции он испытывает, но я догадываюсь, что точно не радость. Все-таки разговаривать с Семёном Кирилловичем пришлось ему, а не мне. Я даже телефон в руки не брала, чтобы лишний раз не расстраиваться и не спугивать тот настрой, которым меня наградил Лёня вчера вечером. Еще никогда я не пела с таким удовольствием. Мы находились на одной волне, благодаря музыке, и это чертовски воодушевляло.
— По-моему, ты должна быть в курсе, Ярик, что они никогда не отчитываются, — Леонид улыбается бабуле, которая стоит около подъезда и машет нам рукой.
Мне не хочется уезжать сейчас, но выбора нам не оставляют. Чем дальше отъезжает машина от дома Клавдии Степановны, тем сильнее прогрессирует мое расстройство.
— Не кисни, baby, — толкает меня в плечо Фил и улыбается, — возьму тебе кофе и пончик. Жизнь мгновенно заиграет другими красками.
— Конечно, — фыркаю ему в ответ, — еще как заиграет. Я же стану шире с твоими пончиками.
— Я не об этом говорил, — продолжает улыбаться сводный, ловко лавируя в потоке транспорта, — а об эндорфинах.
— Думаешь, пончик способен меня осчастливить? — мысленно бубню еще сильнее, чем вслух. Наверняка желание меня накормить свежей выпечкой появилось у него после моего оголения. Настрой на светлое будущее окончательно падает лицом в грязь, и я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы Филу нравились все части моего тела. Даже маленькие по среднестатистическим меркам.
— Скоро узнаем, — он бросает на меня загадочный взгляд, а я демонстративно отворачиваюсь к окну, чтобы не продолжать диалог и не провоцировать себя на выплеск никому ненужных эмоций. Я не нахожу причины вдруг возникнувшим комплексам по поводу собственной внешности и злюсь из-за этого на весь свет. Раздражения добавляет молчание Леонида, который не смотрит на меня, а увлечен трассой и разметкой на ней. Нет, я рада, что он внимательный водитель, но у нас осталось не так много времени, чтобы побыть свободными людьми.
Моего терпения хватает ровно до того момента, когда Фил покупает мне потрясающий кофе и ароматные пончики с шоколадом.
— Издеваешься. Да? — Лёня с аппетитом ест пончик, а я лишь глоток кофе сделала, не решаясь притронуться к манящей выпечке.
— Нет, — сводный брат строит невинные глазки, — ешь. Два, — подает мне коробку с пончиками, — чтобы наверняка подобрела.
— На что ты намекаешь?! — возмущаюсь, но Лёня непробиваем. Он улыбается, берет чертову выпечку и прикладывает к моим губам, пачкая их в сахарной пудре. — Лё… — стоит открыть рот, как он нагло запихивает ее мне в рот.
Рецепторы тут же определяют сладость и взвизгивают от восторга. Я с недовольным рычанием вгрызаюсь в пончик и слышу, как смеется Фил. В его глазах неподдельная радость, да и смех вполне настоящий без издевки. Когда я улавливаю волну искрящихся эмоций, которыми щедро разбрасывается Леонид, все раздражение, злость и расстройство мигом исчезают. Мне хочется улыбнуться в ответ, но вместо этого я сдерживаю себя и ем вкусный пончик, запивая его кофе.
Признаваться в том, что сладости смели к чертям весь негатив, пусть и временно, не могу, поэтому остаток пути мы проводим в молчании. Чем ближе дом, тем сильнее щемит внутри. Я готова спать с Лёней на одной кровати, чтобы не возвращаться к родителям, которые наверняка потребуют ответов на свои требования. Дождь, словно по заказу, превращается в ливень, когда мы въезжаем во двор. Фил глушит мотор и откидывается на спинку сиденья, бесцельно глядя в лобовое стекло. Я тоже не спешу выбираться из машины, мысленно готовясь к разговору с родителями.
— Пора, — со вздохом произносит Лёня и открывает дверь, запуская в салон холодный воздух. Я же даю себе еще несколько минут прежде, чем окунуться с головой в напряженную семейную обстановку.
Фил сопровождает меня до комнаты, а после мы расходимся в разные стороны, словно не было нескольких дней, проведенных вместе, и на душе тут же становится тоскливо. Родителей дома нет, и я рада, что у меня есть время для обдумывания ответов. Я ловлю уверенность за хвост и настраиваюсь на то, что буду отстаивать свою позицию, но убрать из груди желание поговорить с Лёней не в силах. Конечно, я не бегу к нему в комнату, а остаюсь в своей до самого ужина, во время которого все собираются за столом. Я отвечаю на приветствие Семёна Кирилловича скупым кивком и не смотрю на маму, показывая, что ничего за поездку не изменилось. Я разочарована в ней и ее стремлении сделать из меня робота, выполняющего команды его владельца.
— Ты определилась с учебным заведением, Ярослава? — отчим не выдерживает первым и даже доброжелательную улыбку из себя выдавливает.
— Да, — я вытираю губы салфеткой и принимаюсь теребить ее пальцами, поместив руки на колени, — я хочу заниматься музыкой, как и планировала.
