— В торговом центре есть кафе. Посидим? Я помогу тебе с коленками, — Мария еще больше бледнеет, — боже… Мне так стыдно…
Она прижимает ладони к щекам. Вот только румянца на них нет. Странно. Такая жара, а Маша, будто от снежной королевы прямым рейсом прилетела. Киваю. Протягиваю Саве руку. Мальчишка демонстративно задирает нос и идет к ТЦ. Маша вновь извиняется, — «сынок с характером». Я понимающе пожимаю плечами, но настроение скатывается вниз до критической отметки. Я даже ребенку не понравилась…
Через десять минут я сижу с бактерицидным пластырем на коленках и спокойно попиваю капучино на миндальном молоке с двойным сиропом и сахаром, чтобы булки слиплись. Раз уж в жизни одна соль, то пусть желудок радуется. Само получается, что рассказываю Марии о своих переживаниях. Она для меня не жилетка, а бронежилет. Весомее и ценнее. Не правильно, конечно, вываливать личное, но я не могу сдержать свой язык, да и она делится со мной откровенными деталями семейной жизни. Обходимся без имен. Так проще.
— Все наладится, — вновь звучит ободряющий голос Маши, — твое мимо тебя не пройдет, но и ты держи нос по ветру. Если тут, — она прикладывает ладонь к груди, — вырастают крылья, то не игнорируй.
Замолкает, переводя взгляд на бассейн с шариками в игровой комнате, где играет Сава. В глазах столько тоски и любви, что мне становится не по себе.
— А ты? — спрашиваю, отвлекая ее от любования сыном.
— Что?
— Ты не проигнорировала?
От чего-то сердце принимается с шелестом разгоняться, но ответить Маша не успевает из-за звонка, поступающего на телефон. Я кусаю губы, пока она разговаривает с кем-то в сторонке, и наблюдаю за Савелием. Имя такое красивое. Ему подходит. Маленький хулиган растет. Дергает девчонок постарше за волосы и прячется в бассейне с шарами. У меня тоже такой будет. Обольстительный хулиган с красивыми глазами и длиннющими ресницами. Обязательно.
— Нам пора, — с сожалением сообщает Мария и идет забирать Саву. Я иду с ними к выходу из торгового центра и сжимаю стаканчик с кофе. — Попрощайся с Ярославой, Савелий, — говорит Маша своему хулигану, когда выходим из здания.
Тот хмурится, подходя ко мне. Я опускаюсь, чтобы обнять, но Сава дергает меня за волосы и чмокает в щечку. Смеясь, убегает к машине, которая припарковалась на обочине. Я растерянно моргаю, выпрямляюсь, улыбнуться не успеваю, попадая под прицел холодных глаз. Мужчина, стоящий около автомобиля, прищуривается, наблюдая за мной и за Машей. Неприятно.
— А… — начинаю.
— А я, Ярослава, не просто проигнорировала, — она скупо улыбается, но очевидно для вида, а не потому что ей весело, — я своему сердцу крылья обрубила, — оглядывается и смотрит на мужчину, — и не только своему. Мне пора. Муж ждет. Ты звони, если что. До встречи! — быстро обнимает меня и удаляется, пока я пребываю в странном душевном состоянии.
У меня вроде ничего плохого и не случилось… Чтобы вот так паршиво себя чувствовать, но…
Муж?! Тот самый?!
Смотрю, как авто уезжает, и делаю глоток капучино. Только вкус гадкий, и двойной сироп с огромной порцией сахара не делают его лучше…
— То есть, — отчим откидывается на спинку стула и складывает руки на груди, испепеляя меня пристальным взглядом, — всё-таки решила устроить бунт.
— Я не бунтую, — разговаривать с ним тяжело.
В глазах Семёна Кирилловича лишь холод и ни одной другой эмоции. Не человек, а бездушный камень. Мама хотя бы на истерику срывается, злится, показывает открыто свое недовольство в ответ на мои слова в отличие от него. Наверное, по этой причине я испытываю дискомфорт и жутко волнуюсь. Хотя с чего бы?! Семён мне не отец и никогда и мне станет. Он — муж моей матери. Ее выбор. Не мой.
— Хорошо, — после недолгой паузы произносит отчим, — раз ты хочешь быть самостоятельной личностью, я больше со своими предложениями лезть не стану. И Раисе скажу, чтобы не давила на тебя, но, — он пожимает плечами, — с этого момента ты сама по себе, Ярослава.
— Как это понимать?
— Денег на карту я больше не скидываю. Рая тоже. Ты же говоришь о самостоятельности, тогда и ответственность за твою жизнь теперь полностью лежит на твоих плечах.
Во рту усиливается привкус горечи. Вот значит как…
— Хорошо, — к лицу приливает кровь, хотя я старательно прячу свои эмоции, — Лёне вы так же сказали, да?
Семён Кириллович хмурится и заметно напрягается, услышав мой вопрос. Я знаю, что лезу не в своё дело, но мне, вроде, терять уже нечего. Отступать от своей мечты я не намерена, и если для этого нужно отказаться от благ, которые мне предлагает отчим, то адьёс. Я готова!
— Лёня, Ярочка, — он подается вперёд, помещая руки на стол, — не лучший пример для подражания.
— Почему же? Это ведь ваш сын, чем он не хорош?
На лицо, будто кипятка вылили. Горит нестерпимо, но в зрительной войне я не сдаюсь, хотя желание сорваться с места и спрятаться в комнате растет в геометрической прогрессии.
