А ещё она понимает, что он может заставить её повиноваться. Особенно когда чужая рука мягко проводит по низу живота, а потом мягко хватает её за руку, кончиком языка проводя вокруг безымянного пальца, чуть прикусывает, напоминая ему кто она, и где её место.
Тяжело вздохнув, она принимает свою одежду, медленно, от боли по всему телу, принимается одеваться, опустив взгляд. И почему только это всё происходит именно с ней? Почему именно на её голову свалилась участь пищи и выжившей в чёртовом кошмаре? И она прижимается затылком к стене, сдерживая крик.
— Ты не позволишь мне и попрощаться? — отчаянно и тихо спросит она, застегнув пуговицы на рубашки, а потом схватив того за руку, склонит голову, понимая, что не позволят, облизывает губы, и тут же отстраняется, продолжив, всхлипа она уже не сдерживает, как-то отчаянно поглядывая на алеющий восход.
— Нет, тебе стоит вообще забыть о том, как он выглядит и о том, что ты могла бы оказаться рядом с ним. Не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы ты забыла его имя, — он говорит это спокойно, словно это единственно верный путь.
Одевшись, она позволяет себе заплакать, игнорируя вопросительный взгляд хранителя. Метка нещадно жжёт, заставляя съёжиться, обхватив себя за шею. Это действительно так похоже на рану… Вот только из увечий лишь следы чужих пальцев и укусы, рассыпанные по всему телу. Она не знает, в каждом ли из них был яд или только в самом болезненном из них, что подобно бутону цветка проступил на её шее алым пятном?
Рядом закопошились, заставив её прищуриться, и потянуться к клинку. Если она убьёт его, ей останется лишь избавиться от метки и тогда она вновь сможет… Не позволяют. Он мягко касается её затылка, а после приподнимает ту с постели, заключая в крепкие объятия. Если бы только они не решили открыть разлом…
Придётся уйти в другое место. Он помнит, в далёких владениях электро архонта есть пара мест, куда никто даже не додумается заглянуть. Кроме, пожалуй Люмин, но… Если она разогнала туман, если уже разгадала все загадки этого места, то… У неё нет никаких причин вернуться туда и помешать им. Да, он уведёт её именно туда, до тех пор пока он не уверен в том, что орден не сунется искать её там, в руинах старого замка. Там, откуда они все вышли, там, где в предсмертной агонии архонт природы проклял их, осквернив их жизненную силу, заставив их медленно терять рассудок.
Дайнслейф слишком хорошо помнит тот день, точно так же как и его милая звёздочка, упрямо упирающаяся руками в грудь, недовольно фыркающая и льющая тихие слёзы. Да, небо дало ей шанс, позволило вкусить чёртову жизнь без обязательств перед родиной и Ирмансулом. И теперь, поняв что сияющие звёзды лучше затхлых подземелий, она не желает возвращаться, не желает уходить от людей, живущих в счастливом неведении.
Вот только Каэнрия отобрала у неё право выбора в день, когда глубокий голубой значок затянули чернь и золото. И отобрано оно было безвозвратно. Без каких-либо намёков на возможность обрести его вновь. Он — отголоски крепких цепей, что руки её обвили, чей грохот приводил её в ужас в далёком детстве, и до того не особо радостном.
Под настоящими звёздами она почти забыла о них, прижимая руки к груди и подставляя лицо под ветер. Забыла и о пробирающем холоде в сырой темнице, особенно в момент наказания, когда туго натянутые цепи не позволяли отодвинуться от снежных хлопьев, что стелились на холодный пол. Забыла о том, что слёзы и мечты — непозволительная роскошь для таких как она. О том что, сквозь толстые стены никто не услышит её крика, кроме надзирателей, что с радостью напомнят ребёнку о том, что этого никто не разрешал.
Дайнслейф молча принимал это. Дайнслейф не собирался защищать её, если бы небеса не обрушились, забрав их всех. Она осознаёт это, пытаясь из крепкой хватки вырваться, лишь бы не чувствовать как мрачное прошлое руки к шее тянет, намереваясь стать удушающим настоящим и единственно-верным будущем. Она вздрагивает, замечая как темнеет круг за спиной хранителя, вскрикивает, когда тот делает шаг назад, увлечь её за собой, и прежде чем она успеет хоть что-то сказать, картинка перед глазами переменится. Она вздрогнет, понимая что совершенно не знает куда он привёл её.
Чужой взгляд спокоен. Дайн знает, в незнакомой обстановке она не решится убегать. По крайней мере, пока не осмотрится как следует, чтобы иметь запасные планы, в случае, если выбранный ею провалится. Быть может, она думает что сможет заручиться чьей-то поддержкой, но из живого, здесь лишь созданные их алхимией псины, да создания бездны, которых, как он понял по своим наблюдениям она искренне ненавидит.
— Здесь нет никого кроме нас, — тихо говорит он, целуя её в висок. — У тебя не получится ни с кем договориться, да и уйти отсюда можно лишь морем… Сомневаюсь, что твоего глаза и желания хватит для того чтобы добраться до другого острова…
