«Кабул» Лосева с подзаголовком «Из Элизы Гризуолд» является вариацией на тему стихотворения поэтессы «Occupation»[450]. Текст Гризуолд был впервые опубликован в книжном издании в 2007 году, через два года после выхода сборника Лосева. Поэт, скорее всего, был знаком лишь с его ранней версией, напечатанной в журнале The New Yorker несколькими годами ранее[451]. Гризуолд рисует жуткую картину, изображающую жизнь проституток в Кабуле: потеряв мужей и распродав все, что могли, они торгуют собой «за хлеб или пятак» («for bread or fifteen cents»), чтобы накормить голодающих детей. Лосев в «Кабуле» описывает ту же самую ситуацию, но в более грубой и откровенной форме: «И продать больше ничего, кроме немытого тощего / женского тела». В предпоследней строке Гризуолд, «Пару лет назад талибы мальчиков предпочитали, а к девушкам не прикасались» («Two years ago, the Talibs favored boys and left the girls alone»), Лосев оставляет фразу о мальчиках нетронутой, но изменяет указание времени «Пару лет назад» («Two years ago») на «при Осаме бин / Ладене». И прибавляет, что тогда талибы не только не проявили бы к проститутке интереса, но «забили б ее в кровавую кашу».
Автор самой первой статьи, посвященной поэзии Лосева, Иосиф Бродский, как известно, назвал его «поэтом крайней сдержанности»[452]. Эта во многом точная характеристика неприменима, однако, к его политическим стихотворениям, полным, по замечанию одного из критиков, «самоочевидностей» и «газетных банальностей»[453]. Нерегулярная длина строки и постоянно меняющийся ритм в «Кабуле» сближает это стихотворение с прозой, а упоминание бен Ладена и употребление оборота «кровавая каша» только усиливает это сходство.
Текст с громоздким названием «У. Х. Оден о советском вторжении в Чехословакию в августе 1968-го г.» сопровождается примечанием: «На основе стихотворения Одена “August 1968” (“The Ogre does what ogres can…”)».
Стихотворение Одена состоит из восьми строк со смежной рифмой и написано четырехстопным ямбом, вследствие чего, несмотря на мрачную тематику, в нем создается задорное настроение:
У Лосева строк шесть. Рифмовка остается смежной, сами же строки длиннее и ритмически менее упорядочены, чем в оригинале. Главный герой, как и у Одена, – людоед, неспособный научиться человеческой речи:
Как и в предыдущем примере, русская версия оказывается натуралистичнее, чем лежащий в ее основе английский текст. В первой строфе людоед, наевшись, «движется в сторону туалета», в третьей – издает скверные звуки «не из зада, а изо рта»[456]. Лосев раскрывает тему каннибализма непосредственно, резко смещая акцент, у Одена поставленный на проблеме речи (что традиционно интерпретируется как намек на заявления советской власти о своих действиях в Чехословакии). Даже веселые внутренние рифмы перед цезурой (в цитированной выше строфе не столь заметные, так как эту позицию в обеих строках занимает одно и то же слово) не могут передать сочетания динамичности и серьезности, присущее стихотворению Одена.
Из всей английской поэзии, которую Лосев любил, наиболее близки ему были авторы, принадлежащие, как и Оден, к старшему поколению. В интервью 2008 года Лосев говорил, что ему нравятся американские поэты начала ХХ века, такие как Роберт Фрост, Эдгар Ли Мастерс или Эдвин Арлингтон Робинсон. При этом он утверждал, что не позаимствовал из американской поэзии никаких формальных средств и что за редкими исключениями стихотворения американских авторов, написанные в послевоенные годы, его не трогают[457]. В другом интервью, данном в том же году, он замечает, что ему часто трудно воспринимать англо-американскую поэзию второй половины ХХ века и что единственные понятные и интересные ему современные поэты – это Пол Малдун и Марк Стрэнд[458].
