Лифшиц / Лосев / Loseff полностью

Мое! – сказал Евгений грозно, И шайка вся сокрылась вдруг; Осталася во тьме морозной Младая дева с ним сам-друг; Онегин тихо увлекает Татьяну в угол и слагает Ее на шаткую скамью И клонит голову свою К ней на плечо; вдруг Ольга входит, За нею Ленский; свет блеснул…;

Дон Гуан. Я прямо к ней [Лауре] бегу являться <…> К ней прямо в дверь – а если кто-нибудь Уж у нее – прошу в окно прыгнуть (сц. 1);

Лаура. Друг ты мой! Постой… при мертвом!.. что нам делать с ним?

Дон Гуан. Оставь его <…>

Лаура. Как хорошо ты сделал, что явился Одной минутой позже! у меня Твои друзья здесь ужинали. Только Что вышли вон. Когда б ты их застал! (сц. 2);

Дона Анна. О боже мой! и здесь, при этом гробе! Подите прочь <…>

Дон Гуан. О пусть умру сейчас у ваших ног, Пусть бедный прах мой здесь же похоронят Не подле праха, милого для вас, Не тут – не близко – дале где-нибудь <…>

Дон Гуан. Я, командор, прошу тебя прийти К твоей вдове, где завтра буду я, И стать на стороже в дверях. Что? будешь? (сц. 3);

Дон Гуан. Наслаждаюсь молча, Глубоко мыслью быть наедине С прелестной Доной Анной. Здесь – не там, Не при гробнице мертвого счастливца – И вижу вас уже не на коленах Пред мраморным супругом. [Но тут является Статуя, и свидание завершается опять-таки сценой втроем, на этот раз с исходом, печальным для героя] (сц. 4).

«Я хотел было… объяснить мою связь с Марьей Ивановной так же искренно, как и все прочее. Но… мне пришло в голову, что если назову ее, то комиссия потребует ее к ответу; и мысль впутать имя ее между гнусными изветами злодеев и ее самую привести на очную с ними ставку… так меня поразила, что я замялся и спутался… Я выслушал [Швабрина] молча и был доволен одним: имя Марьи Ивановны не было произнесено гнусным злодеем, оттого ли, что самолюбие его страдало…; оттого ли, что в сердце его таилась искра того же чувства, которое и меня заставляло молчать» (гл. 14, «Суд»).