– Так я выучу, – давя чувство обиды, парировал я, – у меня знаешь какая память, если меня правильно мотивировать!
Задумчиво поглядев вперёд, она помолчала несколько секунд.
Затем вдруг коварно ухмыльнулась, и мне это уже не понравилось.
– Хорошо, – кивнула она, – получишь ты свою главную роль. Всем запомнишься.
Ну а дальше я стоял на сцене в немецкой форме… с зачёсанными набок волосами… с небольшими нарисованными усиками под самым носом…
И ВООБЩЕ Я БЫЛ ГИТЛЕРОМ!
Я просто стоял посреди сцены с окаменевшим лицом, до сих пор не веря в реальность происходящего.
Нет, ну я чего угодно от неё ожидал, конечно, но это уже перебор…
Где-то в дальней части сцены мялся Антон в форме фельдшера, к которому уже приставал Серёга в форме советского солдата, с муляжом автомата.
– Ну чё, Антох, прям как в аниме, да? – Не мог отцепиться он.
– Серёг, да заткнись ты, – шипел на него Антон, – чё ты до меня доебался, я не дрочу на мужиков в аниме!
Тем временем на передней части сцены Кэт объясняла Маше:
– Ты будешь тут в углу с микрофоном стоять, и сразу переводить все их немецкие речи на русский. По-моему, идея отличная, чтобы иностранный факультет обойти.
В это время Серёга тыкнул автоматом в задницу Антона, в шутку обозвав при этом пидарком, и Антон, у которого, похоже, начались какие-то флешбеки из школьной жизни, агрессивно затопал ногой и затараторил помирающему от смеха Серёге:
– ДА СЕРЁГА, БЛЯ, ДА ЧЁ… ДА ЧЁ ТЫ ВООБЩЕ ТАКОЕ НЕСЁШЬ?! КАК МОЖНО БЫЛО ВООБЩЕ МЕНЯ, МЕНЯ И ПИДАРАСОМ НАЗВАТЬ! Я ВООБЩЕ НИСКОЛЬКО НЕ ПИДАРАС, ТЫ БОЛЬШЕ ПИДАРАС, ЧЕМ Я, А Я ВООБЩЕ НЕ ПИДАРАС, Я НАТУРАЛ, ПОНЯТНО? Я ТОЛЬКО О ДЕВУШКАХ И ДУМАЮ, НУ НЕ ВСЁ ВРЕМЯ ДУМАЮ, НО ДУМАЮ, И О ГОЛЫХ ДЕВУШКАХ ТОЖЕ ДУМАЮ!
– Антон, Антон, успокойся! – Поспешила к нему Кэт, – давайте без межнациональных оргий, хорошо?
– Кэт…, – всё ещё возмущённым голосом попытался подозвать я её.
– А ты давай учи текст, – брюнетка без объяснений всунула мне сценарный лист с текстом, благо, написанным русскими буквами, и стала дальше заниматься организацией, – Лео!
Чего?!
На сцену и впрямь вышел Лео с гитарой, который вообще не из нашей группы.
Даже он в форме обычного советского солдата, а не как я!
Она чё, не могла мне роль Сталина хотя бы дать?
Естественно, остановив Лео, я спросил:
– А ты тут чё вообще делаешь?
– Я его позвала, потому что он на гитаре хорошо играет, – объяснила подошедшая к нам Кэт, уверенно скрестившая руки на груди.
– А я-то почему Гитлер?!
– Да, точно, а я смотрю, на кого ты похож, – заржал Лео, а я лишь закатил глаза.
Посмеявшись вместе с Лео, Кэт пожала плечами и ответила:
– Ну ты же хотел запоминающуюся, сложную роль.
Возмутиться я не успел, потому что на сцену поднялся зашедший с визитом Владимир Владимирович, при котором вся шумиха сразу стала на уровень тише.
Остановившись прямо около нас, он довольно произнёс:
– Репетиция в самом разгаре, смотрю, это хорошо… Воронцов, ты чего это, во враги народа записался?
Я прекрасно видел, как Лео с Кэт с трудом сдержали рвущиеся из них смешки, пока я кипел от негодования.
С сильным хлопком положив руку мне на плечо, Владимир Владимирович обратился к нам троим:
– Я вам прямо скажу: на концерте будет серьёзная комиссия, так что никаких проблем быть не должно. Иначе полетят головы.
Для большей атмосферы последнюю фразу он произнёс таинственным шёпотом, и почему-то глядя прямо на меня.
Так, будто бы я в самом деле Гитлер.
Скажу честно: стало не по себе.
– Вы не волнуйтесь, – своеобразно заступилась за меня Кэт, – всё пройдёт по высшему разряду.
– Надеюсь, Катюш, надеюсь.
Ещё пару секунд поглядев на нас и погладив брюнетку по плечу, урод Владимирович двинулся к выходу.
– Работаем в усиленном режиме! – Потребовала Кэт, хлопая в ладоши.
Пока я пытался осилить непонятные мне слова, она собрала массовку из десяти одногруппников, половина из которых были в советской форме, в их числе и Серёга, а половина в немецкой.
– Как только услышите хлопушку, – говорила она, – всё по сценарию, бежите друг на друга, немцы помирают.
У нас ещё и спецэффекты в виде хлопушек будут…
Лео начал наигрывать на гитаре одну и ту же мелодию, и от всего этого голова шла кругом.
С трудом осиливая этот текст, я подошёл к Маше попросить помощи, как читается.
(Ох, как же стрёмно в костюме Гитлера)
Половину объяснений Маши я пропустил, потому что уставился на находившуюся в другой части сцены Кэт.
Она объясняла старосте с хлопушкой в руках:
– Как я махну рукой, взрывай хлопушку. Только тогда, когда я махну рукой, понимаешь, у нас нет столько хлопушек, чтобы каждый раз взрывать.
– Да поняла, поняла, не дура уж.
– Ты меня вообще слушаешь? – Начала щёлкать у меня перед носом пальцами Маша.
– Йа, йа, – пробубнил я на немецком, и сам зашагал к Кэт.
Брюнетка остановилась посреди сцены, скрестив руки на груди и тяжело выдыхая.
Встав рядом, я понял, что уже готов был пойти на любые унижения, даже умолять, и попросил как можно вежливее:
– Слушай, Кэт, ну дай мне, пожалуйста, другую роль, ну не могу я Гитлера играть.
– Что, наш великий талант оказался липой? Годится только умирающих играть? Добро пожаловать в массовку.
