— Мама, из-за ее поступка… Если Тэлман не успеет, то считай, ее план осуществился.
— Что?! — стихла мама и, посмотрев на меня дикими глазами, подскочила. — Роза, ты… Ты можешь умереть?
— Я не знаю, что будет.
Она прижала меня к себе и вновь зарыдала.
— О, Всевышний, за что мне все это, за что?
— Вероника, — вошел папа, — Роза, родная, прости.
— Отец, проводи маму в лазарет, у нее истерика.
Он подхватил ее, приобняв, и, не смотря на то, что он сам еще слегка хромает, увел. Я смотрела вслед удаляющимся родителям, думая, что им как раз тяжелее всего. Даже вздрогнула, представив, что мои дети между собой поступили бы также. Обхватила себя руками. Я не жалею о своем приказе. По крайней мере сейчас…
Анна, которая, по-видимому, так до конца и не осознала своего положения, не хочет говорить о том, кто дал ей яд. А значит, она все еще на стороне врага. Но мы найдем того человека, даже без ее показаний.
Стела, проводившая моих родителей, подошла ко мне и усадила на диван. Она была свидетелем моих страданий на протяжении всех этих дней. Думаю, как раз она знает больше всех.
— Ваше Превосходство, прошу, успокойтесь. Я переживаю, как бы вам не стало хуже.
Я кивнула, хотя на самом деле от этих слов уже тошнит. Мне никто не может сказать ничего ободряющего — тут и говорить не о чем…
Служанка потушила свечи и покинула королевские покои. Ночь окутала меня плотным покрывалом со всех сторон, и я почувствовала дикое одиночество… Тэлмана нет. Никто не сможет кроме него помочь… А что, если что-то случилось и с ним?
Сон навалился внезапно, такой же непроницаемый, как эта ночь — ничего не снилось. Лишь ощутила, как рядом прогибается кровать, и почувствовала родное дыхание. Улыбнулась, услышав, как он зовет меня:
— Роза, — прямо в ухо.
Распахиваю глаза… а рядом пустота… Кромешная темнота и все. Сглотнула ком слез. Тэлман вернется, это точно! Как только узнает, что мне нужна помощь, вернется. И все… все наладится.
На рассвете я вышла на площадку, где проводят казни. Решила, что буду присутствовать. Мне было просто необходимо заглянуть в глаза Анны. Естественно, увидев меня, Томми и Гровт попытались уговорить уйти. Но это им не удалось, хотя принц боролся до последнего.
Я решила, что казнь будет тайной, никто не узнает о ней. Лишь семья, которая уже тут. Правда, без Марты и мамы — понятно почему. Артур посмотрел мне в глаза, в его взгляде не было осуждения, только жалость и сочувствие. Казнь тайная, так как наводить на королевскую семью тень и сеять в народе смуту — совершенно лишнее. И так вокруг нас много слухов, а поступок Анны придаст им ненужную плотность и направление. Неизвестно, чем это потом аукнется.
Эльмира, которая узнала, что я буду на казни, тоже пришла и встала рядом.
Вот стражник выводит сестру. Она в одной белой сорочке, как положено казнимым. Увидев виселицу, Анна замирает, вздрагивает всем телом и резко разворачивается, чтобы найти взглядом меня — явно не ожидала, что это все правда, в ее взгляде шок. На что она надеялась? Неужели, думала, что угроза минует во избежание скандала? Или считала, что я просто не смогу пойти на такой шаг?
Анна срывается в крик, падая на землю, ее подхватывают, но она всеми силами дергается, пытаясь вырваться:
— Роза! Роза-а-а! Прошу тебя! Ты не можешь так поступить!
Ее подводят к веревке. Еще один стражник зачитывает приказ. Отец сидит, опустив голову, не в силах смотреть на это. Анна плачет, трясется от страха. И в какой-то момент кричит:
— Это Римна! Римна дала мне ту траву. Она сказала, что если я скажу, то… — зарыдала Анна. Я вздрогнула. Обернулась и сказала Эвиту.
— В темницу…
Не Анну, Римну. Но он понял. Теперь я точно узнаю всю правду о ней. Хотя вероятно, она уже сбегает, понимая, что отравительнице не избежать казни.
На плахе замешательство: Анна бьется в конвульсиях, но это уже не истерика — изо рта сестры идет пена… Отравила… Римна отравила сообщницу, чтобы та не рассказала! Стил махнул рукой и Анну поспешили повесить. В момент, когда выбивали подпорку, я не выдержала и отвернулась…
Меня прижали к груди.
— Ваше Превосходство, вы переоценили свои возможности, — прошептал дух-хранитель и, почувствовав, как я дрожу, окутал крыльями, словно покрывалом.
К горлу подступила тошнота. Меня перенесли в покои.
Закрываю глаза и вижу Анну. Последний взгляд сестры мучает меня. Не могу уснуть, просто не могу. Вроде устала, сил нет, но сон не идет. Кручусь, пытаюсь успокоиться. Ассела уже напоила успокоительным отваром — в меру того, что мне можно.
Из груди вырывается стон, когда понимаю, что захлестывает волна истерики. Слезы, которые не могу успокоить, бегут по щекам. Спешно вызываю помощь, понимая, что самой мне не справиться.
Ассела прибегает так быстро, как только может, а за ней мадам Хольская. Та видит меня и спешит обнять, в то время как лекарка готовит мне еще одну порцию успокоительного.
— Ваше Превосходство, — мягко обращается Ирнэла, она одна из немногих, кто знает о том, что случилось, — дорогая, прошу вас, держитесь, хотя бы ради детей.
Я кивнула.