– Ваше величество… – Ну почему она за сорок лет не выучилась краснеть, как бы это пригодилось! – Я… Айрис Окделл никогда не уронит честь семьи.
Не уронит она, как же… Просто герцог поднимать не стал, зачем ему такое счастье?
– О да, – закатила глазки Катарина Ариго. – Окделлы – это Окделлы, хотя Айрис повела себя неблагоразумно. А вы, Луиза, что вас заставило взять на себя заботу о столь своенравной девице?
– Его светлость… У него Герард, а Селина… Иначе она бы никогда не стала фрейлиной…
– Стала бы, – твердо сказала Катарина Ариго, – если б вы написали мне. Но я понимаю вас. Разумеется, вы благодарны герцогу Алва.
– Ваше величество!
– Луиза, – королева остановилась, – нам пора возвращаться, а я… я до сих пор не сказала, что должна. Леонард Манрик… Я заметила, как он смотрит на вашу дочь.
Смотрит. На обеих. На Айрис как на знатную невесту, а на Селину как… как мужчина. Но рыжий капитан никогда не заденет Ворона, Сэль же он и через порог не нужен.
– Селина – разумная девушка.
– Конечно, – королева снова сжала руку Луизы, – но Манрики – страшные люди.
Тебе, может, и страшные, но с чего ты, голубушка, про них заговорила? Не с того ли, что на первый раз хватит? Навязанная тебе уродина не врет и думает только о своем выводке. Теперь надо подумать, какой от нее может быть прок. Надо расчувствоваться. Дура, она не только краснеть, она и слезу пускать не умеет… Тоже мне придворная дама! Луковицу с собой, что ли, носить, так ведь пахнуть будет.
– Ваше величество… берегите себя.
– Зачем? – подчерненные ресницы дрогнули. – Мои братья мертвы, мои дети не со мной… Их учат меня ненавидеть.
– Отчаянье – величайший грех! – воскликнула Луиза, благословляя маменьку, вколотившую в головы дочерей Книгу Ожидания. – Помните, за темной ночью приходит рассвет.
– Если пережить ночь, – закатила глаза королева, – но… Но вы правы, Луиза. Я буду думать о весне и о Рассвете…
Его высокопреосвященство не был военным. Дораки вообще воевали редко: то ли Создатель, то ли Леворукий в придачу к неплохой голове дал им слабое сердце. Водить армии и махать шпагой Квентин мог разве что в мечтах, но отсутствие возможности не мешало восторгаться изяществом чужих решений. То, что сотворил Рокэ, было безукоризненно со всех точек зрения, единственным недостатком кампании была ее быстротечность. Сильвестр в который раз перечитал сначала депешу Первого маршала, потом письмо Фомы и напоследок донесение фельпского прознатчика. Как вовремя все же был готов приказ, предписывающий Ворону после полного разгрома бордонско-гайифской армии и деблокирования Фельпа отправиться в Урготеллу.
Алва просто невозможен! К Дараме он заявился в чудовищном меньшинстве, а в Фельп и вовсе отправился чуть ли не в одиночку. И все равно разгрыз бордонский флот, как орех. Надо полагать, больше Капраса удивились только дуксы. Вряд ли, вручая гостю всю полноту военной власти, они рассчитывали на столь стремительные победы. Кардинал с усмешкой глянул на три письма. Разумеется, самым коротким было послание Ворона.
