Его высокопреосвященство проводил уходящего ходатая взглядом. Незачем Савиньякам делить ответственность с Манриками и Колиньярами. Каждому – свое и в свое время. У Каданской границы Лионель будет на месте, а генерал Люра вернется в Олларию в распоряжение его величества. Манрики теперь и сло́ва не скажут: обязательства обязательствами, а своя шкура дороже. Сильвестр улыбнулся и осторожно обошел воробьев, остервенело расклевывавших принесенную кем-то горбушку.
Уходить из сада не хотелось: не просохшая после дождя зелень, живые цветы, даже выползший на дорожку длинный розовый червяк были такими милыми и безыскусными. Подумать только, для большинства людей существует лишь этот мир – простой, понятный, в котором нет места яду, кинжалу, подкупу…
Соберано Алваро завещал похоронить себя в Алвасете с гитарой… Счастливец, он был свободен в своем завещании, а кардинал Талига лишен даже этой возможности, так что лежать ему в Нохе рядом с Диомидом. Это большая честь, но сам он предпочел бы фамильный склеп. Сколько лет он не был в Дораке? Десять? Нет, больше… Последний раз он гулял среди вишен после смерти Алваро, но до восстания Борна. Точнее сразу и не вспомнить, да и кому они нужны, эти воспоминания?! Не до них!
Сильвестр зачем-то сорвал несколько тяжелых влажных астр и поднялся на крыльцо. Сердце не болело, последнее время он его почти не чувствовал, и это было добрым знаком.
– Поставьте в воду, – кардинал протянул удивленному Агнию цветы, – сварите шадди и разыщите маршала Савиньяка.
– Да, ваше высокопреосвященство. Ваше высокопреосвященство, вести из Эпинэ. Скончался старый герцог.
– Что ж, восемьдесят пять – неплохой возраст. Что-то еще?
– Губернатор Сабве напоминает о необходимости утвердить в правах наследника Альбина Марана.
Еще бы ему не напомнить! Фернан Сабве – брат Амалии Маран и, спасибо Ворону, наследник Колиньяров. После восстания Эгмонта кто только не сговаривался о разделе имущества мятежников. Манрик поддержал южные притязания Колиньяров в обмен на поддержку в надорских делишках, только Старой Эпинэ Маранам не видать. Зачем злить окрестное дворянство? Провинции не женщины, с их чувствами следует считаться…
Юг обойдется без Маранов, а север без Манриков. Шады не зря говорят, что меняющие льва на гиену подобны оскопленным. Покойный Анри-Гийом был последним из скрестивших мечи гигантов. Почему он примкнул к Алисе, так никто до конца и не разобрался, но Анри-Гийом умер несдавшимся. Старый упрямец натворил немало бед, погубил собственную семью, но увидеть на его месте ничтожного Альбина?! Благодарю покорно, уж лучше разбить герб[36]. Старые обычаи зачастую глупы, но в них есть величие.
– Ваши цветы. – В кувшине темного стекла пурпурные астры выглядели изумительно. Словно поминальные огни…
– Агний, отпишите Сабве, что чрезмерная поспешность в некоторых случаях неприлична. К тому же род Эпинэ еще не пресекся.
Герард был счастлив и все же не забыл ни мать, ни Сэль, ни малышей. Какое чудесное письмо и какое разумное. Даже с планом сражения, чтобы все было понятно. Луиза словно бы видела сына: вот он сидит за столом, склонив голову набок, и рисует расположение галер и галеасов до и после сражения. Понять, куда кто плыл, было трудно, но Луиза в конце концов разобралась. Еще бы, ведь на этих кораблях дрались ее сын и синеглазый герцог! Создатель был к ним милостив, вернее, он был милостив к ней, ведь мужчины, настоящие мужчины, а не уроды вроде Арнольда, огорчаются, когда заканчивается война. А женщины радуются. Она так счастлива, что все уже позади, а впереди – праздник и зима в теплом южном городе.
«
Сын счастлив, но, если где-то хорошо, в другом месте обязательно станет плохо. Луиза с детства боялась больших удач, а неприятности считала сметаной для закатных кошек. Вылижут и уйдут, никого не тронув. Как-то к ним забрались воры, маменька с горя слегла, а Луиза с облегчением перевела дух. Платья, посуда, даже деньги – дело наживное, зато все будут живы и здоровы.
