Будь кэналлиец оборотнем, на его месте оказался бы черный зеленоглазый котяра, но Алва остался Алвой, хотя то, что он вытворял, без сомнения, было ересью. Валме не знал, созерцает ли он кэналлийскую пляску или Рокэ набрался прыжков и пируэтов у своих козлиных приятелей, но Дерра-Пьяве был посрамлен. Герцог почти падал на спину, отталкивался от земли то одной рукой, то двумя, взлетал вверх, переворачивался в воздухе и при этом ни разу не сбился с ритма, умудряясь попадать в такт ошалевшим литаврам и барабанам. Судя по воплям в толпе, такой пляски славный город Фельп еще не видел. Хотя что он вообще видел, кроме птице-рыбо-дур?!
Напоследок Алва с разбега крутанул вовсе безумное сальто, по-кошачьи приземлился на обе ноги и исчез среди танцующих, выдернув из хоровода Муцио, однако показать, на что он способен, адмирал не успел. Музыканты вновь сменили ритм, над площадью Сирены закружилась новая мелодия, неистовая и отрывистая. Хоровод окончательно распался, моряки орали здравицы вожакам и подбрасывали их к хохочущим звездам. Это было почетно, но Марсель ни за какие деньги не пожелал бы оказаться на месте чествуемых – он не для того причесывался, менял рубашку и полчаса завязывал шейный платок, чтобы кто-то его хватал и подкидывал!
Талигоец, на всякий случай отступив в тень, глядел на взлетающих над толпой адмиралов, капитанов, канониров, абордажников, мастеров. Моряки, конечно, молодцы, а победа вышла полной и красивой, но ночь святого Андия – это слишком! И когда, во имя Леворукого, они уймутся?! Скоро полночь, на вилле ждут прелестные женщины, а виконт Валме торчит среди одуревшей толпы и любуется, как фельпские матросы качают кэналлийского герцога. Ужас!
Облака последний раз прыгнули навстречу и вернулись на место, под ногами вновь был камень, а над головой – небо.
– Браво Джильди! – надрывалась площадь. – Браво Алва! Браво Дерра-Пьяве! Браво Скварца! Браво! Браво! Браво!..
Как все меняется… Или все как раз остается прежним, а меняемся мы сами? Год назад сын адмирала частенько воображал, как ликующие моряки качают молодого героя, а он, совершивший великий подвиг, оказавшись на твердой земле, улыбается и хлопает по плечу восхищенных соратников. Какой только дури не вообразишь, а она, эта дурь, имеет обыкновение происходить на самом деле, и тебе становится стыдно, мерзко и безнадежно.
Луиджи громко рассмеялся и хлопнул по спине абордажного теньента. Зачем обижать людей в праздник, зачем их вообще обижать? Кому будет легче, если флот узнает, что капитан Джильди убит на «Морской пантере», а то, что ходит, говорит, ест, пьет, пытается улыбаться, – не более чем тень. В том, что случилось, никто не виноват, отец счастлив, команда счастлива, счастливы все… Еще бы, такая победа! С флота смыто позорное пятно, от бордонов осталось мокрое место, убитых и раненых всего ничего… Кто вспомнит погибшую девушку с вражеского галеаса? Подруги и те забыли…
– Луиджи! – Марсель Валме, сияющий, раздушенный, словно только что от куафера… Вот уж у кого все в порядке! И хвала Создателю, талигоец – славный малый.
– С праздником, Марсель.
– Взаимно. Ты не видел маршала?
– Был с отцом и Уголино.
Маршал о Поликсене не знает. И отец не знает. Они выиграли войну, они рисковали, и как рисковали! Отец полез на брандер, хотя мог послать кого угодно. Рокэ дрался впереди всех. Ни у того, ни у другого ни единой царапины, а несчастную девочку размололо как жерновом, и еще кто-то говорит, что на все воля Создателя.
– …так ты идешь?
Куда? Чего от него нужно Марселю?
– Иду.
Уж лучше скоротать проклятый праздник с Валме, благо он все равно уедет. Отец заметит, что с сыном что-то не так, а с Марселем они почти незнакомы, хоть и могли вместе умереть, но умерла Поликсена.
– Отлично, – расплылся талигоец, он был счастлив и доволен и имел на это полное право. Если кто-то умирает, мир не обязан погружаться в траур. – Надо отыскать Алву. Без него нас и на порог не пустят.
Алву так Алву. Маршал Луиджи нравился чем дальше, тем больше. Талигоец не походил на человека, который пускает в душу кого попало, но и сам в чужие души не лез.
– Вот они! – Луиджи протянул руку к высокой белой колонне, у которой толпа была гуще всего. – Там всегда стоят адмиралы и старшие мастера.
Жаль, Ворон вернется к своему королю, и флоту на шею опять влезут Титус с Кимарозой! Может, отпроситься сопровождать купцов? На берегу он долго не выдержит, в море легче.
– Вижу, – кивнул Марсель, – попробуем похитить.
Джильди невольно хмыкнул – Валме никоим образом не походил на человека, способного похитить Кэналлийского Ворона. Странно, почему тот держит при себе щеголя и мальчишку?
Сквозь толпу пробрались сравнительно легко: Луиджи знали в лицо, да и Марселя многие запомнили. Моряки охотно расступались, шутили, махали руками.
– Вот и ты! – обрадовался отец. После боя он помолодел на десять лет, а может, это не отец помолодел, а сын состарился? – Мастер Уголино приглашает.
– Отец… Мы с Марселем хотели…
– Оставь их, Фоккио, – пророкотал Дерра-Пьяве, – пусть идут. Себя вспомни…
