На что? На то, что она отказала сыну третьего человека Талига? Может, и сердилась бы, если б считала Леонарда и его отца хорошими людьми, а предложение искренним, да и то… Женщина имеет право на любовь, а красивая – еще и на то, чтоб быть любимой.
– Что ты натворила? Неужели порвала синее платье?
– Мама, – голубые глаза стали еще больше, – ну… Я про генерала… Я…
– Ты все сделала правильно, – весело сказала Луиза, – не стоит выходить за первого встречного. Ты слишком молода. Вернется Герард, к этому времени мы наконец переедем. У нас будут бывать молодые офицеры, выберешь того, кто тебе понравится.
Селина вздохнула и покачала головой:
– Я замуж не выйду.
Не выйдет она! Луиза с подозрением посмотрела на дочь. Та опустила глаза. Все ясно! В семнадцать лет говорят «никогда», только если «уже». А она-то хороша: дочка влюбилась, а мать ни сном ни духом.
– И что ты собираешься делать?
– Буду жить с Айрис, – объявила Сэль, – и помогать ей воспитывать детей. Она согласна.
– Даже так? – спросила Луиза, чтобы спросить хоть что-нибудь.
– Да, – серьезно кивнула доченька. – У герцогини должны быть компаньонки. Герард и Ричард будут с Монсеньором, а я – с Айрис.
– А она тебе, часом, Ричарда не предлагала? – поинтересовалась Луиза, стараясь сохранить спокойствие. Сейчас все станет ясно, хотя вообще-то ясно уже теперь.
– Говорила, – подтвердила Селина, – но я не хочу.
– Ты хочешь Монсеньора Рокэ или никого, – очень спокойно произнесла капитанша.
– Да, – прошептала родная кровиночка, – мама, ты не понимаешь!
Луиза не должна была смеяться, ни в коем случае не должна, но она не выдержала. Она не понимает?! Она!!! Разрубленный Змей, что ж такое творится?! Три дуры на одного герцога! Создатель, что будет, когда кэналлиец узнает, что без него его не только женили, но и наследников завели…
– Мама, – на ресницах дочки задрожала слезинка, – я… Ты не скажешь Айри?
Луиза только руками замахала. Ей было жаль: себя, Айрис, Сэль, – но остановиться она не могла. Леворукий и все кошки его, сколько ж по Талигу баб спят и видят синеокого красавца?
– Не скажу, – выдавила наконец госпожа Арамона, – но… Вы свадебное платье, часом, еще не заказали?
– Нет, – удивилась дочь, – мы же не знаем, когда они вернутся.
Луиза закусила губу, чтоб снова не разоржаться, и пулей вылетела из комнаты. Клин придется вышибать клином, а где такой возьмешь? Да и Айрис… Это смешно, пока не дойдет до Катарины, тогда это станет опасным. Змеюка Рокэ не отпустит, тем более к герцогине Окделл. Союз Ворона и Вепря для нее – конец, а поверить влюбленной дурехе королева может. Еще как может, и не только она, а вдруг уже поверила? Потому и оставила Айрис при себе, а потом с девочкой что-нибудь случится… А если обойдется сейчас, как ей жить, когда замок окажется воздушным, а нарисованное счастье лопнет, будто мыльный пузырь? Даже не знаешь, что хуже.
Можно и дальше ходить вокруг да около. Можно, но не нужно. Иначе Лионель будет действовать сам, а он хороший игрок, и он, как и Рокэ, не желает видеть возле трона Манриков. Сильвестр вздохнул и слегка задержал дыхание – проклятая одышка.
– Граф, – шадди бы сейчас, но нельзя, – что вам больше нравится: гражданские войны или дворцовые перевороты?
– Ни то, ни другое, впрочем, гражданская война – дочь неудачного переворота.
– Иногда. А мир – часто сын удачного переворота. Я говорю «удачный», а не «успешный».
– Ваше высокопреосвященство, вы полагаете, Манрики способны на что-либо удачное?
– Они способны вычистить конюшни, не запачкав других. Вам никогда не приходило в голову помечтать о моей смерти?
Удивился. И даже возмутился. Слегка… Лионель Савиньяк и в самом деле не жаждет смерти Квентина Дорака. Трогательно.
– Я бы ответил на этот вопрос, задай его кто-нибудь другой.
– Вы и так на него ответили. Кто, по-вашему, станет кардиналом после меня?
– Я не вижу никого, – ответил быстро, не колеблясь, значит, раз за разом перебирал всех олларианцев и не нашел ни единого сто́ящего. Правильно, не нашел.
– Никого? – Пусть разовьет свою мысль.
– По крайней мере из тех, кого я знаю. В свое время называли епископа Бонифация, но его отправили сначала в Багерлее, потом в Варасту.
Бонифаций в молодости отличался честолюбием, приближать такого было опасно. По крайней мере тогда так казалось. Может быть, его высокопреосвященство был прав, а может, и нет, но блестящего столичного богослова обвинили в связях с дриксенскими агентами. Связь, впрочем, была самой настоящей, другое дело, что Бонифаций знать не знал, кто оплачивает туалеты его любовницы. Бабенка от денег млела, а мужчины млели от нее. В конце концов прелестницу зарезал какой-то влюбленный юнец, но Бонифацию от этого легче не стало…
– Можете при случае передать вашему другу, что он оказался прав, когда вытряс из Фердинанда помилование. – Бонифацию тоже не мешает узнать, кому он обязан свободой. – Но мы отклонились от темы. Кто станет кардиналом Талига?
– Это знаете только вы, – Савиньяк едва заметно улыбнулся улыбкой Рафиано, – я такого человека не вижу.
– И я не вижу, хотя умираю.
