– Я не знаю, кто ваша дочь, сударыня, и где она, – нагло отчеканила капитанша. – И я не верю, что вы – герцогиня Окделл. Герцогиня Окделл никогда не появится без приглашения в чужом доме. Я не верю, что герцогиня Окделл не знает, где ее дочь. Я не верю, что герцогиня Окделл может искать свою дочь в особняке герцога Алва.
Мирабелла вскочила, взмахнув руками, отчего сходство с летучей мышью многократно усилилось, и вылетела в услужливо распахнутую все слышавшим Хуаном дверь. Эйвон Ларак торопливо поднялся, Луиза заступила ему дорогу:
– Сударь, Айрис Окделл – фрейлина королевы Талига. Вам следует знать, что покинуть Олларию она может лишь с разрешения их величеств. Для этого глава фамилии, и только он, должен направить прошение в геренцию ее величества с просьбой освободить девицу Окделл от ее обязанностей, предоставив убедительные обоснования подобной просьбы.
– Вы… – несчастный граф походил на человека, которого то ли вытащили из петли, то ли, напротив, собираются повесить, – вы нам лгали.
– Нет, – все так же ровно произнесла Луиза, – я и впрямь полагаю, что герцогиня Окделл не станет на радость сплетникам искать свою дочь в чужих домах, разнося надорский скандал по всей Олларии.
– Вы правы, – закивал Ларак, – я… я попробую убедить кузину.
– Ее величество осведомлена о том, как Айрис Окделл появилась в доме господина своего брата, – пустила в ход главный козырь Луиза.
– Это меняет дело, – перевел дух Ларак. – Благодарю вас, сударыня, я должен спешить. Прошу вас простить несдержанность герцогини. Она… она…
– Айрис рассказала, почему она была вынуждена покинуть Надор, – не удержалась от шпильки капитанша, но Ларак подвоха не заметил.
– Значит, вы понимаете… – бедняга отвесил старомодный поклон и вышел. Луиза рухнула в кресло. Повелительница Скал! Вот уж точно, чем старше шкура, тем больше в ней моли. Да не будь Мирабеллы, кошки с две Эгмонт бы восстал! От эдакой плесени в доме к палачу сбежишь и не заметишь. Бедная Айрис, бедный Ричард, а она, дура, еще жалела, что родилась в мещанском квартале…
Открылась дверь, появилась Кончита с кувшином и бокалом. Нет, положительно, в доме Алва служили только умные люди.
Итак, несгибаемая Мирабелла восстала с одра болезни, дабы вернуть блудную дочь. Долго же эрэа хворала. Его высокопреосвященство с укором посмотрел на ни в чем не повинную бумагу. Признаться, он полагал, что разгневанная мать объявится раньше. Или не объявится вовсе, предав опозорившую Дом Скал дочь забвению, а тут и яйца вдребезги, и яичницы нет. Леворукий бы побрал этих Окделлов – они так глупы, что никогда не знаешь, чего от них ждать…
Будь у вдовы Эгмонта в голове хоть что-то, она бы осталась в Надоре и написала, что умирает и жаждет благословить сбежавшую дщерь. Впрочем, герцогиня в прошлом году уже умирала и требовала к своему одру сына. А потом передумала и умирать, и требовать. Любопытно, почему? Подразумевалось, что из Варасты до Агариса ближе, чем из Надора?
Оскорбленная мать намерена искать защиты у еще более оскорбленной королевы. Щекотливое положение у обеих, весьма щекотливое… Что перевесит у герцогини: желание наказать ослушницу или не запятнать фамильную честь? И что предпочтет Катарина – сохранить расположение вдовы почти святого Эгмонта или угодить Ворону? А Штанцлера нет, подсказывать некому.
Сильвестр отхлебнул из прозрачной чашечки горячего шадди и улыбнулся. Незыблемая Мирабелла терпела-терпела и заявилась в дом убийцы супруга. С чем пришла, с тем и убралась. Рокэ утверждает, что дуэнья Айрис умна, надо бы на нее как-нибудь глянуть. Умные женщины, да еще в нужном месте – редкость, их следует знать.
Сильвестр с наслаждением допил шадди и позвонил:
– Прикажите еще.
