– Внешне? Исключительно добропорядочный гражданин – в основном. Не самого высокого происхождения, но с хорошей репутацией, в общем и целом. Религиозен. Вплоть до того момента, пока не проклял богов. Посещал котерию основоположников и каждые пять дней ходил на Великую службу. Он предпочел целительство семейному делу – он был великим мастером-хирургом. Вот какой он был… Анатомия была его сильной стороной, и я уверен, это вы уже знаете. Изучение тела, которым он занимался без разрешения, было единственным черным пятном на его репутации. До…
– А внутри?
– Внутри он оказался грязным монстром, объединившим в себе черты всех чудовищ, нападающих из-за угла и выскакивающих из трещин в земле. Такой тип убийцы, как Шарбон, убивает и убивает, потому что наслаждается смертью и разрушением – как властью. Это их возбуждает. Так что внутри – внутри у них одна сплошная кровавая грязь.
– Но ведь они действуют по шаблону, разве нет?
Патроне покачал головой.
– Тогда об этом судить было невозможно. Не знаю, как он решал, кого выбирать. Сначала он убивал только мужчин, затем иногда стал выбирать жертв другого пола. Но в последние месяцы он изменился. Не знаю, почему. Он стал выбирать только женщин.
– Что еще? Может жертвы были одной профессии или одного положения?
– Нет, ничего подобного. Ничего не указывало на связь между ними. Разве что… но это вряд ли вам поможет.
– Помочь может любая мелочь, – настаивала она. – Говорите.
– Его первой жертве было шестьдесят два года, и он уже одной ногой стоял в могиле. Следующей жертве было пятьдесят семь. Затем пятьдесят три. Затем сорок пять. И так далее. До последней жертвы. Ей было тринадцать.
– Она была единственным ребенком, которого он убил?
Патроне кивнул, втянув щеки. Воспоминание беспокоило его до сих пор.
– Вот так мы его и поймали. Было в этом что-то неправильное, совсем нетипичное для него. Рядом с домом. Да и само убийство напоминало акт отчаяния, но я так и не понял почему. Это убийство не воодушевило его, не подняло дух. Оно было похоже на оплошность, ошибку. Казалось, оно высосало из него жизнь. Логично. Никогда бы не взял его за…
От воспоминаний горло у него перехватило, закупорив слова. Он выглядел так, будто хотел сказать больше, но желчь помешала.
– Его жертвы не были беременны?
– Нет. Да какая разница, что Шарбон делал? Цветочный мясник мертв, а тот, кто завладел маской, сейчас на коне. Скорее всего, они подавляют эхо, да?
– Нет, не думаю, что это данность.
Вероятно, сам Патроне никогда не надевал маску и понятия не имел, что значит быть в ней и сколько страданий обычная маска может причинить своему носителю.
– Можно с той же вероятностью считать, что эхо Шарбона поселилось в шлеме убийцы и снова делает свое дело. Поэтому почему цветы? Зачем ему нужно было так изувечивать тело?
Патроне окунул палец в очередную порцию соли.
– Вы ищете более глубокий смысл там, где его нет. Шарбон был злом в чистом виде. Вот поэтому он и делал то, что делал. Тот, кого вы сейчас ищете, тоже зло, и поэтому он делает то, что делает.
Крона покачала головой.
– Люди – более сложные существа. И у зла есть своя логика, как и у добра. Чтобы понять этого убийцу, мне нужно понять Шарбона.
– Понимание не остановит его.
– Может остановить.
– Я гонялся за злом десятки лет, – мягко сказал он. – Чего я только не перепробовал, чтобы остановить его. Поверьте, все бесполезно. Поиски причины только сведут вас с ума.
Он вскрыл еще одну порцию соли. Окунул палец. Обсосал. Потом еще раз. Бывший констебуляр снова печально взглянул в окно.
Она все спрашивала, продолжала давить. Но его ответы стали односложными, бесцветными. Информация, которую он хранил в голове, была для него тяжелым бременем – грязью, которую ему хотелось спрятать как можно глубже, а не вытаскивать ее на свет божий.
Она была разочарована. Одна ее часть хотела наброситься на него и вытрясти из него каждую мелочь того дела. Но другая ее часть испытывала сочувствие к этому старому человеку, и сочувствие взяло верх. Слишком много он видел, потерял ноги, а, может, и душу его залило кровью дел, в которых он участвовал. Большинство таких несчастных тонули в пьянстве. Он же сдался соли.
Наконец она поняла, что больше ничего не добьется от него относительно мотивов Шарбона. Если Патроне не верил, что прошлые наклонности его эха могут сообщить о текущих действиях тех, кто носит маску, было мало надежды, что он пересмотрит свой опыт довольно тесного общения с Цветочным мясником, чтобы обнаружить ту искру понимания, которую искала она.
Она встала, чувствуя, как ее снова обожгли горячие взгляды посетителей клуба. Черной стрелой она прошла через белую комнату, и в голове у нее билась только одна мысль: Шарбон был просто человек.
Патроне же говорил о нем так, будто он некая сила, олицетворение вечного, бессмертного зла. Но это не так. Изображение его как злого демона никому не помогло. Лишь сделало его бессмертным, непревзойденным. Приписывание чему-либо непостижимого зла обычно не более, чем предлог, чтобы не объяснять этот феномен, а просто умыть руки.
