– Себастьян, – поспешно произнес он прежде, чем она успела пройти.
– Что?
– Думаю, теперь мы достаточно хорошо знакомы… И даже перешли на «ты». Называй меня по имени. Себастьян.
– Хорошо. Себастьян.
Он кивнул. Она покраснела от явного одобрения в его глазах. Они расстались с нежной улыбкой на губах.
Когда Мелани вернулась в свою комнату, то вошла как можно тише, и обрадовалась, увидев, что Дон-Лин все еще спит в постели, с выражением облегчения на лице. Она всегда долго спала, но обычно беспокойно – иногда у нее кривилось лицо, иногда она стонала – в любое время дня и ночи. Поэтому сейчас Мелани испытала облегчение – хорошая постель хоть немного ослабила ее боль.
Мелани разбудила ее, только когда принесли завтрак.
– Мне нужно сделать тебе укол. Будет больно, но я постараюсь действовать быстро и осторожно.
Дон-Лин кивнула, губы от страха сжались в тонкую линию, но она перевернулась на живот, как велела ей Мелани.
Каких только унижений они не перенесли вместе – такова была жизнь помощника и страждущего, – так что никто из них не стал особо беспокоиться, когда Мелани сдвинула белье матери в сторону, чтобы воткнуть иглу в ослабленные мышцы ее ягодиц.
Дон-Лин тихо вскрикнула от боли, и Мелани извинилась, изо всех сил стараясь полноценно ввести дозу.
Когда она закончила, то помогла матери сесть, привалившись боком к спинке. Затем добавила немного микстуры на подрумяненный ломтик хлеба и стала кормить мать небольшими кусочками.
– Девочка моя, – сказала ее мать, озабоченно хмуря тонкие брови, пока медленно жевала.
Она с усилием подняла руку к лицу Мелани.
– А что случилось с твоим лбом?
Похоже, она не заметила повязки на руке Мелани.
– Ничего страшного, просто царапина. А как тебе лекарство на вкус? Не горькое?
– Что ты, наоборот – сладкое, как мед.
Мелани улыбнулась и зевнула.
– Хорошо. Очень хорошо.
Она продолжала кормить ее, пока Дон-Лин не отказалась от очередного кусочка, поманив дочь к себе рукой.
– Что я сделала, чтобы заслужить такую заботливую дочь? – спросила она, когда Мелани приблизилась и легонько положила голову на грудь матери.
– Была замечательной мамой, – сонно сказала Мелани. – Ты
Дон-Лин погладила дочь по волосам трясущимися пальцами.
– Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала.
– М-м-м?
– Если это не сработает… это твое лекарство… Я не хочу, чтобы ты злилась. На мир, на себя.
– Оно сработает.
– Ты не можешь знать наверняка. Поэтому, пообещай мне.
– Давай меняться: обещание на обещание.
– Ой, не могу. И какие же обещания я в состоянии выполнить?
– Когда тебе станет лучше…
– Да?
– Ты испечешь для меня эти марракевские плюшки? Которые ты пекла, когда я была маленькой.
– Свадебные плюшки?
– Да.
– Это плюшки для невест.
– Но ты же их пекла.
– Я была пекарем, милая. Я пекла их для невест и приносила домой лишние.
– Обещай, – пробормотала она уже в полусне.
Дон-Лин приподняла прядь волос и поцеловала ее.
– Обещаю, что испеку их тебе на свадьбу. Потому что это значит, что я буду жить, чтобы побывать на твоей свадьбе.
Может, все и сложится без проблем. Может, и нет причин для беспокойства. Может, Мелани уже покончила с масками, регуляторами и кощунственными богохульствами, и ей больше никогда не придется беспокоиться о таких вещах.
С тех пор, как Леру намекнула на обман во время их первой встречи, Крона очень хотела снова поговорить с Мелани Дюпон. Ученица просто не шла у нее из головы, учитывая краткость их беседы, а это что-то да значило. Крона знала, что может доверять своим инстинктам.
Оказав помощь в камере и прихватив необходимые маски, Крона и Трей отправились к Айендарам, чтобы поговорить с мастером и его ученицей, но там был только ЛеМар. Он сообщил регуляторам, что у Мелани выходной и что она, вероятно, дома со своей матерью. Потратив несколько часов на опрос ЛеМара и прочего персонала, Крона и Трей отправились в дом ученицы, расположенный в деревне неподалеку.
