Ещё и Даррелл без всякого волнения разгуливал по городу с некоей информацией. О чём она была, чью личность за собой скрывала — это не давало мне покоя, но я опять не мог говорить об этом с остальными. Мне казалось, что или меня не поймут, или вспомнят наш глупейший договор, скажут: не переживай, всё будет хорошо. О боже, бессмысленный оптимизм, кому он вообще нужен? Пора уже давно осознать, что проще оказаться реалистом, а то и пессимистом, чтобы не было разочарования. Доктора вроде как предупреждали, что носить розовые очки слишком долго вредно, ещё и зрение совсем испортится.
В остальном же: что изменилось?
И вновь — ничего. Если только не считать какую-то бесполезную улику, которые активисты нашли на одной из улиц городка. Позже оказалось, что это и вовсе не улика была, а мусор или вроде того. Всего лишь трата драгоценного времени.
Как обычно.
Хотя было и за остаток октября одно событие, поднявшее настрой. И это был мой автомобиль. Мой ещё совсем новенький Volvo родители, наконец, позволили вытащить из гаража. Видно, их очень смущала вся эта история с пропажей девушки, имя которой они смогли запомнить только спустя три или четыре попытки. Смущало и то, что во всём этом был замешан именно я. Раньше я не так уж и часто вляпывался в сомнительные ситуации, а в этот раз я вышел за все возможные рамки.
И в любом случае это всё, это всё странное и непонятное, нужно было устранять. Это было ясно совсем как день. Как этот день, когда полуденное солнце прорезалось через жалюзи зального окна и наверняка нагревало своим светом пол комнаты. Усевшись в кресле, я пил горячий кофе — настолько горячий, что при первом глотке обжёг язык. Теперь вкус притуплялся, и напиток казался то слишком горьким, то недостаточно насыщенным. Но зато он согревал в эту холодную осеннюю погоду, напоминанием о которой служил термометр на шкафу — пятьдесят девять градусов по Фаренгейту при летнем семидесяти одном.
Когда кофе кончился, я ещё какое-то время сидел и от долгого ожидания даже стал барабанить пальцами по керамической чашке. Мне вот-вот должны были позвонить и сказать, что машина была готова. Ожидание затягивалось. Могло даже показаться, что время превратилось в какую-то вязкую субстанцию, в которой я погряз по самое горло. В такие минуты часто на ум приходили мысли о Саванне.
Нет, мне пришлось встать с кресла. Надо было чем-то себя занять, чтобы голова тоже не оставалась ни при делах, и ей не оставалось бы времени на что-то лишнее. От мыслей легче не становилось. Какой толк в мечтах и желаниях, если для их осуществления ничего не делается?
Я направился в спальню, осторожно прикрыл за собой дверь. Будто боялся, что вернутся родители и увидят маленькую, но очень значимую вещь.
Кулон.
Достав его из комода, я повертел украшение в руках, понаблюдал за его блеском под лучами туманного солнца. Но вряд ли в этом кулоне была еще какая-то ценность, помимо той, что в нём какое-то время назад я нашел ключ.
Еще один. И в этот раз смутно вырисовались идеи, для каких же целей тот предназначался.
Я только хмыкнул в ответ на собственные размышления. Как раз в это самое время тишину разрушил телефонный звонок.
Наконец-то. Я мог сделать еще один шаг к своей цели.
***
Стивен с широкой улыбкой на лице вручил мне ключи и похлопал по плечу, добавив:
— Ну, брат, я уже и забыть успел, как она ревет. Со стороны твоих мамы с папой очень жестоко лишать тебя этого чуда.
Тут нельзя было не согласиться. Щедрый подарок на моё семнадцатилетие, когда права были у меня уже в кармане, запомнился надолго. Сильвия, моя бывшая девушка, иной раз не могла сдержать радостного визга при виде и при звуке авто.
До сих пор в памяти, как я возил Сильвию до школы, и она с такой счастливой улыбкой оглядывала улицы, магазины, которые мы проезжали, часто проводила рукой по кожаному сиденью, по стеклу, оставляя на чистой поверхности отпечатки пальцев. И порой казалось, что она едва сдерживалась, чтобы не хлопнуть в ладоши и не рассмеяться. Я жал на газ, и машина яростно ревела, устремляясь вперёд. Мне нравились такие моменты. Во время них можно было ощутить себя впереди всех, впереди всего мира, словно он гнался за тобой и едва успевал, даже кончиком пальца дотронуться не мог. Это было опьяняющее чувство, а сейчас я просто посмотрел на свою машину. Серый кузов, он блестит под солнцем, авто вроде бы быстрое, и куда делся мой восторг? Сейчас бы Сильвию, что завизжала мне прямо на ухо.
Охотно поблагодарив Стивена и распрощавшись с ним, я уселся в водительское кресло. В салоне витал сладковатый запах, немного даже приторный — наверняка это постарались на мойке.
***
