Я просто ждал. Я просто считал секунды. Время имеет свойство замедляться как раз тогда, когда этого не ждешь, когда хочется скорее избавиться от какого-то момента. Проявляется привычка останавливаться и прятаться. Ты просто стоишь, ждёшь, когда всё это закончится, ждешь символа, указания, но ничего не происходит.
Рейн всё-таки заговорила:
— Я заберу это, потому что я — её подруга, а ты ничего не значишь для неё и никогда не будешь значить, пойми.
Да это был знак. Это был знак того, что я мог просто развернуться, уехать, оставив Рейн в этом тихом лесу — в этом, где смотрели на тебя со всех сторон его молчаливые жители, где прекрасно ощущались чужие взгляды, но чьи — не узнать. Не самые приятные чувства, но это было так.
И потом, может я был не прав, может, я должен был сожалеть об этом все последующие года. Посчитайте меня слабаком, считайте меня самым безвольным на этой планете, однако я отдал ей таблетки. И продолжал ждать. Рейн бросила на меня короткий взгляд — он не выражал благодарности, он не выражал спокойствия. Он олицетворял силу, и она думала, что победила меня, думала, что я неудачник. В этой схватке — схватке за человека, который был дорог. Но нам уже давно не было десять лет, и я точно знал, что дружба не строилась на том, кому достанутся твои таблетки и кто будет хранить их в своём шкафчике.
Меняется всё.
Вот Рейн развернулась и уверенно зашагала от меня прочь, даже не спросила меня, и я не задавал лишних вопросов, но… зря она так торопилась.
Удалившись от меня на приличное расстояние вроде пяти метров, она могла услышать:
— А ты уверена, что, если бы Саванне было на меня наплевать, она написала бы мне сообщение после пропажи? Ты в этом уверена? — я невидимо для Рейн взмахнул руками, глядя ей вслед.
И время, да и мир в этот момент расплывались.
Мы встретились глазами друг с другом. Да, она повернулась.
— Да, я сказал это.
Рейн оставалось дальше думать самой, и не стоило ей смотреть на меня так растерянно, так, словно ей открыли правду о том, что она — приёмная.
Стивенс стремительно развернулась, пошла еще быстрее — всё быстрее, быстрее. Ну же, отдаляйся от меня! Пусть. Я в конце концов привык, что девчонки любят от меня убегать.
Очередные «Жизненные портреты» не были чем-то особенным.
Все та же тишина, всё тот же запах еловых веток. То же странное чувство, словно все знают всё и никто не знает ничего. Казалось, что сил не осталось вообще. Не клеился у меня разговор ни с Рейн, ни с Клео, ни с Вестером. Не было тем для беседы. Всё было исчерпано.
До тех пор, пока я не высказал свои мысли вслух:
— Знаете, у меня есть план, — сказал я друзьям, в то время как мы стояли возле подоконников и ждали появления учителя. И с таких слов обычно начинались все наши «приключения».
Естественно, Рейн и ухом не повела. Клео чуть сдвинула брови и приготовилась слушать. Вестер, как обычно, усмехнулся, но всё же решил внимать моим словам.
— Ну, попробуй, — всё-таки сказала Рейн, всё ещё не поднимая глаз.
Кажется, она обожала командовать — лидерская кровь и желание манипулировать в ней бушевали, как во мне порой мог бушевать дурацкий максимализм — так говорил отец. Я пропустил её слова мимо ушей — ничего нового.
— Пока полиция ищет подозреваемых, мы тоже не должны оставаться в стороне.
Хорошо, что меня никто не перебил.
— Я знаю, что у нас не очень-то много доказательство чьей-либо вины и вины вообще, но мне кажется, мы не должны останавливаться.
Это было своего рода риторическое вступление, перед тем как я вытащил все карты:
— Мы должны сходить к Мику.
— Я не против, — сухо сказал Вестер.
Но мне было этого более чем достаточно. Часы показывали то время, когда должен был прийти учитель. Считанные минуты. Однако и тех, как оказалось, было недостаточно. Мистер Киннан появился на горизонте, как раз в тот момент, когда мы принялись обсуждать с Вестером где и как встретимся. Мы были вынуждены сесть за наше место. По крайней мере пока — план провалился.
Пока.
Где-то в середине скучной речи учителя Вестер еле заметно толкнул меня и мгновенно принялся быстро говорить, но так, чтобы как можно меньше людей могло услышать.
— Я не закрыл окно. Время. Сейчас самое время.
Я удивлёнными глазами уставился на друга. Он всерьёз подбивал меня на это?
— Давай насчет раз, два, три, — он сказал это, тут же подскочил с места, схватил рюкзак, одним движением забросил туда свои вещи, крикнул:
— С вами, конечно, круто, но мне пора идти — дела не ждут!
Вестер пролетел по ряду, проскользнул мимо профессора, подбежал к окну, схватился за ручку. Я следил за ним в полнейшем удивлении. Затем Цукерман просто распахнул окно и выскочил из него, как из пожара. Вслед за ним вылетел я — даже не успевший схватить свои тетради, а только прихвативший рюкзак. Это был первый этаж, но ощущалось так, словно мы спрыгнули с десятого. Вслед нам послышались голоса и всеобщее удивление.
***
