На троне, который возвышался впереди и тонул в сиреневом тумане сидел эльф, выглядящий еще старше Вастераса и склонявшийся в сторону, упираясь на подлокотник, потому что уже не мог держаться прямо. С его висков ниспадали длинные прямые седые волосы. Владыка был облачен в белоснежную мантию, а в его левой руке томился деревянный посох – круглый светящийся камень был схвачен у самого конца древка и магически пульсировал.
– Illhara, Vastan’ael, – произнес король эльфов подняв свои бледные глаза и посмотрел прямо на подошедших к подножию трона путников.
– Страж посмел привести с собой человеческую женщину, владыка, – ответствовал Зулиэль.
– Я чувствую ее силу, Зулиэль. Оставь нас.
– Не лучше ли будет мне остаться здесь, чтобы охранять вас?
Король эльфов поднял голову и прислушался к воздуху.
– Я слеп, но не беззащитен, воин. В Ishhallaмного эльфов, которым в данный момент твоя помощь нужна больше, чем мне.
Иераллан замолчал, уставившись в Бурлящую бездну своих глаз и не произнес ни слова, пока десяток шагов, отстукивающих свое недовольство особенно упрямо, совсем не перестали быть слышны. Люция и Вастерас стояли неподвижно и ждали, когда король даст им сигнал. Совсем скоро он медленно поднял свою дрожащую от старости и сухости ладонь и плавно опустил ее, разрешая им говорить.
– Illhara, Ierellan! – поприветствовал собрата Вастерас. – Позволь мне говорить на Общем Языке, чтобы эта женщина понимала нас, владыка?
– Вещай, страж, – с мертвенным бессилием в голосе ответил король.
– Ее зовут…
– Не надо. Подойди ко мне дитя. Твое тело скажет больше правды, чем язык эльфа, который много веков назад покинул свой дом. Не бойся. Дай мне свою руку.
Люция вложила свою ладонь и почувствовала, как тощие пальцы обхватили ее кисть. Туман, который все это время витал вокруг трона эльфийского короля вдруг стал окутывать чародейку и жуткий холод вопреки ее воле заставил вспоминать самые значительные события в ее жизни. Иногда воспоминания, которых она даже не помнила, потому что была еще младенцем, вдруг врывались в ее внезапно открывшуюся память и завладевали всеми мыслями. Старик, закатив свои глаза словно высасывал из волшебницы эти картинки и прочувствовал их сам, без возможности видеть наяву, зато проживать в своем сознании. Наконец он отпустил чародейку. Она отступила на несколько шагов назад, вновь встав рядом с Вастерасом.
– Твоя история уникальна, – сказал Иераллан. – Зачем человеку, который смог пройти через все эти испытания понадобилась моя помощь?
– Какими бы подвигами не было украшено мое прошлое – очень скоро оно не будет ничего значить, если вы не поможете мне. – Люция заговорила присущим ей властным голосом.
– Какой помощи ты просишь?
– Надвигается великая война. Неймерия разбита надвое и теперь одним силам неизбежно предстоит столкнуться с другими.
– Я получал приглашение от Спутника, но отказал ему. В этой войне эльфы останутся в стороне.
– Вы же понимаете, что в стороне не останется никто? – Люция закатала рукав и вновь протянулся руку. – Вы видели мое прошлое, теперь узрите будущее.
Король эльфов жадно обхватил запястье, словно питался чем-то еще, кроме воспоминаний, из тела чародейки. Его бледные глаза закатились, затем мускулы на израненном морщинами лице стали подергиваться, а потом гримаса ужаса наползла на скривленный в страхе рот старика, и он отпрянул от руки чародейки будто голыми руками вынужден был держать раскаленный до красна камень.
– Когда? – спросил он. Слово было таким бессильным словно продиралось через засушливую пустыню прежде, чем вырваться наружу.
– Еще вчера. Рогар схватиться со странником очень скоро. Мы не сможем победить без эльфов.
– Бездна, – старик уперся на свой посох и задумался.
– Я ошибался в Спутнике, Иераллан, – вдруг Вастерас разбил висящее в воздухе напряжение. – Когда думал, что странник спасет Неймерию. Я никак не предполагал, что он и явится причиной всех бед. Теперь мы можем только устранить то, чему я позволил вырваться наружу.
Король эльфов поднял руку, заставляя тишину воцариться в его дворце. Никто не осмеливался говорить. Владыка долгое время глядел в тьму своих глаз и наконец спокойно заговорил:
– Люди всегда считали, что эльфы сдались. Что нелюди ушли в места своего первого пристанища из-за того, что были вынуждены сделать это. А слухи о том, что наш род мог вымереть в той войне слишком прочно засели в умах обитателей Неймерии и заставили их окончательно поверить в свое превосходство. Однако я помню те времена… Помню, как лично отдавал приказ уйти в Ишхалла. Потому что видел… Знал о том, что нужно сберечь силы на тот случай, когда пробьет час и станется отбиваться от врага, который страшнее самой смерти. Однажды я уже решил, что не доживу до того времени… Но не так давно коварные сны стали возвращаться ко мне. Потом я смирился с тем, что будущее неизбежно и нам непременно предстоит столкнуться с ним…
Лицо Иераллана стало жестоким, а в его тело, казалось, стала возвращаться молодость. Он продолжал:
