Добравшись до последней ступеньки, я на всякий случай тронул почву ногой. Мало ли, вдруг здесь действительно болото? Но почва подо мной была твердой. Я встал на нее обеими ногами и прислушался. Радиолуч по-прежнему посылал пеленг, отдаваясь в наушниках мерным попискиванием. Пеленг этот шел откуда-то справа. Счетчик расстояния показывал, что до источника меньше двухсот метров. Я повернул в ту сторону. Сквозь пелену испарений было видно, как в отдалении, прямо из почвы, бьют струи ядовито-желтого газа.
Сделав несколько шагов, я сразу понял, что кажущаяся устойчивость почвы на самом деле обманчива. С каждым новым шагом я проваливался в бурую массу, все больше увязая в ней ногами. Увидел впереди непонятные силуэты. Остановился, приглядываясь. Я не сразу сообразил, что странные игольчатые контуры появились только на стекле моего шлема. В следующее мгновение всю смотровую щель затянуло паутиной коррозийных образований. Потеряв ориентацию в пространстве, я принялся протирать стекло перчаткой скафандра. Взглянул на свои руки: серебристый металл покрывали пятна бурой плесени, увеличивавшиеся с каждой секундой. На стекле шлема вновь появился белесый налет.
- Вот гадость! - воскликнул я.
- Что случилось? - взволнованный голос Фехнера сразу же отозвался в моих наушниках.
- Это какая-то кислота! Газообразная кислота! Она разъедает скафандр. Это невероятно!
- Включи биологическую экранировку! Слышишь, Влад?
- Да, да! Сейчас!
Поток биологического экрана оградил меня неприступной стеной, и я двинулся дальше. Почва не налипала на ботинки скафандра: масса ее, казавшаяся вязкой, на самом деле обладала некоторой упругостью. Правда, несколько раз прямо из-под моих ног били струи газа, и тогда мне приходилось отступать назад и обходить стороной опасное место. Наконец, я смог различить впереди смутный абрис корабля, припавшего к поверхности планеты. Прожекторы его были включены и высвечивали край подножья огромного кристаллического "дерева", верхушка которого терялась где-то в клочьях тумана.
Я приблизился к ракетоплану, осмотрел беспорядочное скопление "корней", каждый из которых был толщиной со ствол векового земного дерева. Чернеющие провалы между ними казались входами в таинственные пещеры. Я осветил фонарем один из них. Огромное углубление уходило далеко под основание "дерева". Мне даже показалось, что там появилось какое-то движение, но это ощущение быстро прошло.
У трапа ракетоплана я включил аварийный вызов. Клим сразу же открыл люк, и я быстро забрался в шлюзовой отсек. Выждав, пока окончится процедура специальной обработки, отвинтил шлем высшей защиты и, не снимая основного скафандра, прошел на центральный пост управления. Фехнер ждал меня здесь же и сразу вышел мне навстречу. На нем был надет обычный скафандр без шлема. Сейчас он выглядел взволнованным, хотя по радио его голос казался мне спокойным.
- Как на поверхности? - поинтересовался он, лихорадочно блестя глазами.
- Признаться, я ожидал лучшего, - буркнул я. - Ну, что тут у тебя случилось?
Я остановился около пульта управления, осматривая приборы.
- Сам не понимаю, в чем дело! - пожал плечами Фехнер, подходя ко мне. - Перед отлетом все было исправно, и вдруг такое...
Я склонился к информационному дисплею бортовой ФВМ, прочитал показания приборов. Запросил ФВМ о неисправности. Тут же пришел ответ, сообщавший, что в третьем отсеке двигательной установки обнаружена поломка. Причины аварии выясняются. Я выпрямился, вздохнул.
- Что будем делать? - спросил Клим, внимательно следивший за мной.
- Пока мне ясно только одно: самим нам двигатели не починить. Придется возвращаться на Орбитальную на моем аппарате.
- А как же мой корабль?
- Оставим здесь. Ничего не поделаешь. Аппарат неисправен, и на орбиту нам его уже не вывести.
Клим задумчиво почесал в затылке.
- Да ты не волнуйся! - успокоил я его. - На Базе мы все объясним. Факт поломки ведь налицо! Они пришлют ремонтников. К тому же, не плохо было бы снарядить сюда и хорошую исследовательскую экспедицию. После всего, что мы здесь с тобой увидели, думаю, она прилетит очень скоро. Но это решать уже Совету Экономики и Совету Звездоплавания. Ладно, собирайся! Пора возвращаться, а то ребята на орбите неизвестно что о нас подумают.
Фехнер пошел в шлюзовой отсек и вернулся через минуту, неся скафандр высшей защиты. Я помог ему влезть в него, проверил герметичность. Оглядев в последний раз пульт, Клим погасил свет в посту управления, и мы вышли с ним в переходной тамбур. Когда уже люк захлопнулся за нами и погасли прожекторы корабля, в душе у меня появилось чувство невосполнимой утраты при виде покинутого и словно умершего корабля. Не оглядываясь, мы быстро пошли прочь. Вскоре достигли моего ракетоплана и, забравшись внутрь, сразу же стартовали.
