22 августа был произведен арест членов ГКЧП. В Москве, у Кремля и у Белого дома, состоялись многотысячные митинги в ознаменование победы демократических сил. На флагштоке над Белым домом впервые был поднят российский флаг.
На самом деле произошедшее оставило после себя множество вопросов. Например, почему, имея в подчинении огромную армию и спецслужбы, «гэкачеписты» так и не решились на применение силы? С чем было связано их бездействие? Был ли действительно Горбачев в «форосском заключении»? Мог ли президент СССР воспользоваться имевшимися у него средствами для связи с внешним миром?
Это важно, так как Горбачев, вернувшись из «изоляции», еще какое-то время оставался де-юре руководителем страны, но фактически потерял всякую опору в союзных государственных структурах и рычаги управления. Даже часть его бывших соратников начала открыто заявлять об «изворотливой позиции» Горбачева. Например, вот слова Н.И. Рыжкова: «Все последующие поступки Горбачева – это просто детский лепет, не более того. У него стоял военный корабль на рейде в Форосе. У него была огромная охрана. Так что его жизни никто не угрожал. Поэтому, я думаю, он хитрил и изворачивался, и на нем, конечно, лежит колоссальная ответственность за то, что произошло, в том числе и за развал Союза».
Еще более жестко говорил председатель Верховного Совета СССР А.И. Лукьянов: «Никто не собирался смещать союзного президента, лишать его власти и покушаться на его жизнь. Он признал, что никакого заточения на даче в Форосе не было, и что у него имелась полная возможность приехать в Москву. Как заметил один из депутатов Тельман Гдлян, Горбачев неплохо обсчитал сложившуюся ситуацию: если побеждает ГКЧП, президент возвращается в Кремль на “красном коне” и использует плоды победы, если ГКЧП терпит поражение, то, покончив с “путчистами”, президент опять же въезжает в Кремль, только теперь на “белом коне”, поддержанный Ельциным и революционными демократами».
Главные участники «путча», председатель КГБ СССР В.А. Крючков и министр обороны СССР Д.Т. Язов сразу после задержания, пусть и с некоторыми оговорками, признали свою вину. Однако вопрос об изоляции Горбачева в Крыму оставался открытым.
Министр обороны уже на одном из первых допросов попросил прощения за «содеянное»: «Дорогой Михаил Сергеевич, в ноябре исполняется 50 лет моей беспрерывной службы в вооруженных сила. Я, старый дурак, принял участие в этой авантюре. Я осуждаю эту авантюру. И до конца дней своих мне будет жизнь позор, за принесенную вам и стране народу обиду».
Просил прощения у Горбачева и глава КГБ В.А. Крючков, считавшийся душой и мотором заговора. 25 августа 1991 года он написал президенту СССР: «Огромное чувство стыда – тяжелого, давящего, неотступного – терзает постоянно. Когда вы были вне связи, я думал, как тяжело вам, Раисе Максимовне, семье, и сам от этого приходил в ужас, в отчаяние. Какая все – таки жестокая штука эта политика! Будь она неладна».
Одним из самых главных последствий августовского путча явились распад партии и фактическое исчезновение ее с политической арены. Оно оказало огромное, далеко идущее влияние на весь последующий процесс развития событий, явилось личной трагедией для многих миллионов членов партии и близких им людей. Что бы ни говорили, партия рекрутировалась за счет самой активной части общества, аккумулировала в себе огромный интеллектуальный, организационный, кадровый потенциал.
Министр внутренних дел Борис Пуго перед созданием ГКЧП отдыхал с семьей в Крыму. Возвратился в Москву он 18 августа. В Москве ему позвонил Крючков и пригласил в Кремль, где и был образован ГКЧП.
21 августа, после провала и самороспуска ГКЧП, Генеральная прокуратура СССР возбудила уголовное дело по факту попытки государственного переворота. В этот же день генеральный прокурор РСФСР В.Г. Степанков вынес постановление об аресте бывших членов ГКЧП.
Будущий министр внутренних дел СССР Борис Пуго. 1989
© Вячеслав Рунов / РИА Новости
