Везли все, чего в России было навалом и «за копейки»: искусственные елки, изделия из нержавейки, сигареты. Все это меняли на доллары, покупали одежду, изделия из кожи и шерсти, парфюмерию, продукты питания: кофе, чай, сухое молоко. Поначалу они даже не платили налоги, поэтому продавали товары по низким ценам, получая хорошую прибыль. В 1996 году на долю челноков приходилось 75 процентов всех закупок товаров народного потребления за рубежом. В научных институтах царил бардак: разработки есть, а денег нет. Некуда было применять свои знания. Гранты из-за рубежа предоставлялись на грабительских условиях, за молодыми и талантливыми мозгами охотились передовые страны. В России же никому ни до чего не было дела. Для ученых имелось два пути – на Запад или в «челноки».
Этот процесс шел катастрофически быстрыми темпами. Он привел к уничтожению научных школ, снижению качества высшего образования, к деградации и падению рейтинга российских академических журналов.
Указ Ельцина ничего не изменил, а в июле 1996 года завершился второй тур выборов, и через несколько месяцев решение о стимулировании науки было отменено другим постановлением того же Ельцина: «О дополнительных мерах по обеспечению режима экономии при исполнении федерального бюджета». Там было написано: «Приостановить действие Указов Президента, приводящих к увеличению расходов федерального бюджета по перечню согласно приложению». В этот перечень вошел и указ № 424.
В итоге с начала 90–х заметная часть российской научно-технической интеллигенции начала работать на американскую экономику и науку. В частности, российские программисты стали массово «батрачить» на крупные и мелкие фирмы США, не выходя из собственных квартир, и за очень умеренную цену создавать качественный «американский» программный продукт.
А псевдореформаторы на фоне общей кампании по дискредитации «всего советского» предприняли атаку и на советскую науку. В частности, новое руководство телевидения закрыло программу «Очевидное – невероятное», поскольку ее ведущий, ученый-физик С.П. Капица, отказался выполнять прямые указания администрации громить советскую науку и пропагандировать популярные в тот период лжеучения.
На фоне падения престижа науки расцвели «целители» и «заряжатели воды» типа Анатолия Кашпировского и Алана Чумака, которые активно пропагандировались Центральным телевидением. Пропагандировались и «шли в народ» псевдонаучные учения типа «новой хронологии» Анатолия Фоменко и Глеба Носовского, которые, по сути, были успешными коммерческими предприятиями.
В 1998 году А.И. Солженицын на общем собрании РАН, посвященном ее 275-летию, подводя итоги «реформ», сказал, что «еще никогда за три века своего существования на Руси наука не была покинута в таком пренебрежении и нищете».
В середине 90-х годов на всю науку России выделялось ежегодно 200–250 млн долларов, что равнялось бюджету среднего американского университета.
Число ученых сократилось в три раза, причем в науке остались в основном пожилые. Подсчитано, что в конце 1980-х годов доля научных работников в возрасте 50–70 лет составляла в СССР 27 %, а через 20 лет она превысила 50 %. Для сравнения: в США эта цифра меньше 20 %.
По относительной численности ученых страна опустилась с 1-го на 7-е место. В 90-е годы прекратили свое существование 800 конструкторских бюро и институтов, что привело к отмиранию понятия «отраслевая наука». За период с 1990 по 2003 год количество научных и проектных организаций сократилось в 7,8 раза, конструкторских бюро – в 3,6 раза. При этом был взят курс на замещение отечественных институтов зарубежными инжиниринговыми фирмами.
Численность научных работников России снизилась с 1992 до 1998 года с 1532 до 855 тысяч человек. А к началу 2000-х годов персонал научной сферы сократился до 840 тысяч человек. При этом особенно сильному сокращению подверглись исследователи: их доля составила 48,7 % в 1998 году вместо 52,5 % в 1992 году. Это и понятно, ведь бизнес в России в 90-е годы ориентировался, в первую очередь, на сырьевые отрасли, дававшие наиболее быструю финансовую отдачу.
