– Ты права, мама, – подхватил Арман. – За меня не волнуйтесь. Раз уж завтра я остаюсь в доме один, как следует вымоюсь и лягу спать. А ты, сестренка, если найдешь на пляже раковину, привези мне в подарок! Я видел океан в июле 1914-го, когда мы с Женевьевой ездили в Ле-Сабль-дʼОлон. Красивее нет ничего на свете…
– Обязательно привезу тебе ракушку!
Кончиками пальцев она провела по руке брата, лежащей на столе, выражая ему свою признательность. Он все понял и ответил таким же нежным жестом.
«Думаю, Женевьева была бы счастлива вот так к нему прикоснуться. Просто дотронуться!» – подумала Изора.
Она будто бы заново переживала их с Арманом вчерашний разговор, который состоялся после ее возвращения из Феморо. Как и сегодня, на брате был нелепый тюрбан, полностью закрывающий лицо. «Когда я вошла к нему в спальню, он сидел с книгой в кресле возле переносной печки. В комнате было тепло, и Арман, на первый взгляд, казался умиротворенным…» – вспомнила девушка.
Она в деталях описала ему разговор с Женевьевой, но брат сохранял полнейшее спокойствие. А потом задумчиво сказал:
– Что ж, пускай мне напишет, если ей от этого станет легче. Или поступим по-другому: я сам напишу, первым! Мы никогда не будем вместе, и ей придется смириться! Я поступаю так, потому что люблю и хочу, чтобы ее жизнь была счастливой и полной.
Весь вечер они провели вместе. Арман рассказывал о первых днях на фронте, а Изора – о том, как училась в «Эколь нормаль», а потом работала у Понтонье, и о своей размолвке с графиней де Ренье. В четыре часа Изора спустилась на кухню и под благосклонным взглядом матери приготовила полдник для всей семьи. То воскресенье навсегда останется в памяти, Изора это знала. Ее любовь к брату только крепла.
«Сегодня он опять защищал меня перед отцом!» – улыбнулась она.
Изора первой выпрыгнула из разбитого деревенского дилижанса – чудом уцелевшего пережитка XIX века, который до сих пор курсировал между крошечным городским вокзалом и санаторием для больных туберкулезом «Вилла Нотр-Дам». Это было внушительное здание, построенное на небольшом холме у самого океана, с двух сторон окруженное дюнами. К нему вела песчаная дорожка. С террасы санатория открывался прекрасный вид на пляжи и бесконечную гладь Атлантического океана.
– А где же море? – спросила Изора. – Господи, как приятно пахнет! Мне очень нравится. И такой странный шум…
– Это запах йода и морской воды, – уточнил Жером. Девушка подала ему руку, помогая выйти из дилижанса. – А шумят волны. Должно быть, сейчас самый прилив.
– Мадам Маро, можно я побегу вперед? – попросила Изора, предвкушая встречу с могущественной стихией. – Вы, конечно же, торопитесь увидеть крошку Анну. Скажите, что я тоже приехала и скоро приду. И оставьте мне самую тяжелую сумку.
– Беги, сумки понесет Жером, – разрешила Онорина. Сегодня она постаралась одеться понаряднее, на голову повязала красивый платок.
В одной руке у нее была корзинка с продуктами и ридикюль, в другой – полотняная сумка. Она рассчитывала, что Изора останется с ними.
У Жерома заныло сердце. Он бы дорого дал, чтобы видеть восторг Изоры в момент, когда ее взору откроется океан; наблюдать, как ветер треплет ее черные кудри; любоваться экстатической улыбкой на восхитительном кошачьем личике.
– Да, конечно, беги, моя хорошая! – подбодрил он любимую. – Но будь осторожна, чтобы тебя не накрыло большой волной.
– Спасибо, Жером! Спасибо!
И девушка, совсем по-детски подхватив юбку – так, что стали видны не только ботинки, но и серые чулки, – убежала в сторону пляжа.
– Никакого понятия о приличиях! – пробурчала Онорина себе под нос.
– Мам, почему ты так говоришь? – не понял слепой юноша.
– Я знаю, сейчас в моде юбки покороче, чем носили мы в свое время, – видела в журналах. И в Париже, конечно, только в таких и ходят, но Изора позволяет себе показывать щиколотки!
– Перестань ее критиковать! В поезде, стоило Изоре заговорить, как ты начинала вздыхать, – да-да, совсем как сейчас! Если бы мы приехали летом, она могла бы даже искупаться. Я уверен, что женщины, купающиеся в море, показывают куда больше, чем щиколотки! Идем лучше в санаторий.
– Господи, а ведь ты прав, Жером! Может показаться, что я нарочно тяну время. Хотя, положа руку на сердце, так оно и есть. Знал бы ты, сынок, как я боюсь вердикта докторов! Они высказывали опасения еще в прошлый мой визит – в ноябре, незадолго до того, как в шахте случилось несчастье. Хорошо, что твои сестры могут навещать нашу девочку довольно часто!
– Ты должна верить в лучшее, мама! Анна – маленький ангел, Господь спасет ее!
Онорина взяла сына, который осторожно исследовал дорожку кончиком белой трости, за руку.
– Твои слова да богу в уши, Жером! Как бы мне хотелось, чтобы в этом году Анна отметила с нами Рождество! Но боюсь, что не получится. Мсье Обиньяк и слышать ничего не хочет. Он запретил мне привозить Анну в Феморо даже на пару дней.
