Сколько бы ни старалась девушка рассмотреть, насколько удачна ее очередная попытка выглядеть элегантно, увидеть целостный образ никак не удавалось. Весь ее бедненький гардероб был разложен сейчас на кровати. В конце концов Изора выбрала бежевую шерстяную юбку и коричневый жакет. «Наверняка будет так же прохладно, как сегодня, – рассуждала она. – А еще на берегу океана всегда сильный ветер, если верить Тома. Поэтому надену еще пальто и прихвачу с собой шарф».
Она стиснула зубы и печально вздохнула. С этим срочно нужно что-то делать: Тома по-прежнему занимал слишком много места в ее мыслях. Изора планировала исполнить данное себе слово – навсегда остаться дома, с семьей и ухаживать за Арманом. Жерому же она собиралась при первой возможности сообщить, что он не станет ее женихом и, уж тем более, мужем.
«Завтра скажу, если он поедет с нами в санаторий к малышке Анне!» – решила она.
Услышав тихий щелчок, девушка вздрогнула от неожиданности: дверная ручка повернулась, но дверь осталась запертой. Посетителю пришлось постучать.
– Изора, открой, это я, – послышался требовательный голос матери. – Нам нужно поговорить!
Войдя, Люсьена застала дочь во фланелевой сорочке, поверх которой была накинута шаль.
– Ты почему разгуливаешь в таком виде? Скоро садимся ужинать. Ну-ка одевайся, иначе снова заболеешь!
– Я привыкла, мам. В моей комнате никогда не топится. О чем ты хотела поговорить?
– Арман уже спустился в кухню, и, по его словам, ты завтра едешь бог знает куда с мадам Маро. Только не получится – придется посидеть дома, Изора. Мсье и мадам Дювинь завтра колют свинью, и нам с отцом надо поехать помочь. Мы обещали еще месяц назад. Так что тебе следует остаться и позаботиться о брате – его нельзя оставлять одного.
Изора не сразу нашлась что ответить. Она отбросила шаль и натянула старенькое платье, в котором обычно помогала отцу на ферме.
– Уверена, Арман обойдется и без меня, – выдавила, наконец, она. – Он ведь не инвалид! Мама, мы едем на побережье, в Сен-Жиль-сюр-Ви! И я пообещала, что буду в Феморо в семь утра.
– Идем на кухню. Сама объяснишь отцу, – вздохнула Люсьена Мийе. – Господи, какая же ты черствая, моя девочка! И как только у тебя язык повернулся сказать, что наш Арман – не инвалид? А что, если кто-то придет на ферму и увидит его?
Бастьен Мийе ожидал их на пороге кухни, и языки пламени, танцующего в очаге, освещали его красное лицо. Изора замерла на мгновение, наслаждаясь приятным теплом, золотым светом открытого огня и запахом супа.
– Что, Изора, собираешься завтра бросить брата одного? – начал закипать отец. – Ну конечно, у Маро ведь лучше, чем дома.
– Замолчи, отец! – вступился за нее Арман, который уже сидел за столом. Лицо он закрыл повязкой из белой ткани, похожей на тюрбан, который носят арабы.
Между складок поблескивал единственный глаз с янтарно-коричневой радужкой под тяжелым веком.
– Где такое видано – променять брата, героя войны, на поездку к черту на кулички! – все больше ярился Бастьен Мийе.
Арман устало отмахнулся. Люсьена поспешила поставить перед ним супницу и налить ему первому.
– Ты проголодался, сынок! Ешь скорее! Я положила в суп сала, как ты любишь. Завтра сестра останется дома, с тобой! Она не станет упрямиться, правда, Изора?
– Нужно будет предупредить мадам Маро, – понурилась девушка.
– Не слушай их, Изора! – вдруг взорвался Арман. – Делай то, что собиралась! Садись-ка со мной рядом. Отец, посуди сам – я же обходился как-то без посторонней помощи, когда вышел из больницы! Ездил по стране, жил в гостиницах, ходил в ресторан. А здесь я дома, в привычной обстановке. И сиделка мне не нужна, потому что я не болен. Пускай Изора едет себе спокойно в Сен-Жиль-сюр-Ви! Привезет мне оттуда газет – будет чем занять голову. А на обратном пути передашь письмо Женевьеве. Хорошо, сестренка? Я написал ей сегодня утром.
– Конечно, Арман, все сделаю, – вздохнув с облегчением, пообещала Изора. – Мне так хочется увидеть море!
–
– Времена меняются, отец, – вмешался Арман. – Изора имеет право жить, как ей хочется, и путешествовать в свое удовольствие. Кто тяжело трудился, пока здоровые молодые мужчины были на фронте? Женщины – такие, как мама и Изора. И не только в наших краях, но и по всей Франции – на заводах, на полях!
– Ой, я сейчас заплáчу! Не желаю больше слушать о замученных работой женщинах и о каких-то там переменах! Выпьем лучше по стаканчику красного!
Все еще хмурясь и качая головой, фермер налил себе вина и прищелкнул языком. Люсьена подала ему миску с супом и отошла, чтобы помешать рагу в котелке, подвешенном на треноге над горячими угольями.
– Будет тебе сердиться, муженек, – приговаривала она. – Вся семья собралась за столом, а для меня это – радость!
