Директор горнорудной компании опасался распространения инфекции, и при малейшем подозрении на туберкулез больного выдворяли из шахтерского поселка[42]. Семья Маро придерживалась мнения, что такие меры безопасности слишком суровы, но, как и многим другим, пришлось уступить. Вот уже два года младшая девочка Гюстава и Онорины жила в санатории в Сен-Жиль-сюр-Ви – месте, где, благодаря морскому воздуху и здоровой пище у пациентов больше шансов поправить здоровье.
Изора же забыла не только о своих огорчениях – обо всех бедах мира. Стоя на вершине песчаной дюны, она смотрела на океан – пребывающее в вечном движении необъятное пространство, чье шумное пение привело ее в состояние невыразимого восторга. Под мутно-серым небом вода казалась зеленой, с оттенком патины. Огромные волны с гармоничным рокотом обрушивались на берег.
– О да! Прекраснее нет ничего на свете! – прошептала Изора.
Она стояла одна-одинешенька под порывами ветра, насыщенного мельчайшими частичками воды, – одинокая и бесконечно счастливая. На бурных волнах качались чайки; некоторые с сиплым криком взлетали, едва коснувшись воды.
– Я бы хотела жить здесь, на этом самом месте! – сказала она громко, топнув ножкой по песку.
Терпеть больше не было сил: Изора сорвалась и бегом начала спускаться по склону. Споткнулась, но тут же встала и снова стремительно понеслась вниз. Ей хотелось как можно ближе подойти к океану, вдохнуть полной грудью новый запах, который волновал душу.
Онорина ненадолго задержалась на террасе санатория, у главного входа. Она успела заметить, как будущая невестка бежит к линии прибоя, воздев руки в небу, словно празднуя какую-то загадочную победу. И то, что должно было случиться, конечно же, произошло: серая, увенчанная короной белой пены волна захлестнула ноги Изоры чуть ли не до колен, намочив юбку. «Господи всемогущий, она и не думает убегать! Как будто собирается броситься в воду!»
– Мам, что делает Изора? – спросил Жером.
– По-моему, забавляется! Боже мой, она совсем еще девочка. А ведь следующей осенью ей придется обучать деток в школе. Не представляю ее в роли учительницы, а уж благовоспитанной супруги – и того меньше!
Слепой юноша медлил с ответом. Лицо его озарилось блаженной улыбкой – так обычно улыбаются люди, стоящие на пороге счастья.
– Никогда не стану требовать от нее быть благовоспитанной, мама, – сказал он наконец. – Благодаря Изоре я счастлив. Не порти мою радость!
Стоило Онорине Маро войти в комнату маленькой Анны, как она и думать забыла об Изоре, чье поведение вызвало у нее бурю негодования. В свои двенадцать ее младшая дочь была весьма миниатюрной, с голубыми миндалевидными глазами и легкими волнистыми темно-русыми волосами. При виде матери на осунувшемся личике Анны появилась вымученная улыбка.
– Мамочка, я так по тебе соскучилась! – Девочка с трудом сдерживала слезы. – Ты не приезжала целый месяц.
– Моя любимая крошка, я тоже скучала по тебе, – ответила Онорина, целуя дочку в лоб. – Отгадай, что я привезла, чтобы ты поскорее меня простила!
– Подарок?
– Целых два подарка, а еще в коридоре ждет кое-кто, кого я взяла с собой!
– Тома?
– Нет, Тома с Йолантой приедут в воскресенье. Жером!
– Жером! Как хорошо!
Медсестры, в большинстве своем монахини, рекомендовали посетителям щадить чувства больных: нервная система у них ослаблена, а значит, сильные эмоции не пойдут им на пользу. Вовремя вспомнив об этом, Онорина настояла на том, чтобы войти в палату первой и без сопровождающих.
– Пойду позову твоего брата, – сказала она, с болью в сердце глядя на дочь. Анна выглядела еще более слабенькой, чем в прошлый раз.
Жером театральным жестом поздоровался с сестрой и, направляемый матерью, тоже поцеловал в лоб.
– Сестричка, я уверен, что ты стала еще красивее, чем раньше! И раз уж я все равно подслушивал под дверью, могу признаться, что тоже привез подарок!
– Сколько радости в один день!
Полгода назад маленькую Анну Маро перевели в отдельную палату. Онорина тогда очень расстроилась, хотя и словом никому не обмолвилась: вероятнее всего, то была вынужденная мера – девочку пришлось изолировать. Мадам Маро напрямую спросила у директрисы санатория и та сказала, что речь об этом пока не идет, однако ее грустный взгляд подтвердил опасения матери.
– Правда, хорошо, моя крошка? – нарочито весело воскликнула она. – Тем более что вчера к тебе приезжали Зильда и Адель.
Внезапно посерьезнев, девочка кивнула. Онорина встревожилась:
– Ты была не рада их видеть?
– Конечно, рада, мамочка! Они рассказывали о свадьбе Тома и Йоланты, а мне так хотелось бы там присутствовать! Танцы, свадебный торт… А еще они говорили о взрыве и обвале на шахте, из-за чего бедному Пьеру отрезали ногу!
