Боль высушивает нас, меняя сущность.
После смерти Ричарда Фарион навсегда потеряла часть себя, хотя, нет… не потеряла… отдала. Часть сердца, души и всего того, что составляет нас, как личность, витала где-то в небесах, согревая старшего Морана своим присутствием. Джули верила в это, и становилось легче.
После смерти Макса откололась ещё одна часть. Брюнетке пришла в голову странная мысль: «А сколько ещё я могу отдать? Сколько осталось? Когда я начну терять себя… или уже начала».
Проснувшись с твёрдым намерением узнать правду, девушка сосредоточилась на обычных утренних процедурах, стараясь не замечать плохого самочувствия, слабости и высокой температуры. Когда телу требуется отдых, но хозяин не собирается признавать данный факт, что ж, организм действует как умеет.
Типичные движения: щётка, паста, чистим зубы и всё в том же духе. Никогда в жизни Джули так не напоминала робота, как в данный момент. Цель — узнать правду? Какую? О ком? Ничего конкретного, только дикое шестое чувство, кричащее об истине… И страшная подтачивающая мысль: «Он умер, зная, что я никогда не любила его».
Виноватый вампир — явление неординарное, а виноватый вампир Иванов — прямое объяснение внезапно выпавшего в Москве снега.
Берк молча перечитывал рапорт подчинённого, выстраивая чёткую картину происшедшего и одновременно пытаясь понять смысл поступка сотрудника.
После долгих минут бесплодных попыток ликвидатор устало произнёс:
— Зачем?
Иван скорбно ответил, не особо надеясь на понимание шефа:
— Я хотел ей помочь.
— Помочь Фарион отбрить очередного любовника. Зачем? — в голосе угадывались ехидные интонации.
Блондин напряжённо произнёс:
— Он не оставлял её в покое. Я видел неприятную сцену, возникло желание…
Иван не договорил, дальнейшие объяснения напомнили бы хождение по кругу. Возникла неловкая пауза. Берк встал, прошёлся по кабинету.
— Ты знаешь, зачем мы здесь… Не решать мелкие человеческие проблемы и не вмешиваться в жизнь простых смертных без надобности. Фарион в состоянии позаботиться о себе.
Иван хотел возразить, но ликвидатор не дал вампиру вставить и слова.
— Эта дамочка в состоянии сделать своё существование весьма комфортным, причём, без чьей либо помощи.
Тяжёлый вздох.
— Ты отстранён на две недели и понижен до уровня инструктора на шесть месяцев. Свободен.
Удар ниже пояса. Вампир замер, не спеша покинуть помещение. Ликвидатор устало произнёс:
— Иванов, я ещё принял во внимание тот факт, что сейчас сложно оценить влияние внушения на недавние события, а анализировать я это не хочу.
Оказавшись по другую сторону двери, Иван скорчил скорбную мину и тихонько выругался: «Полгода тоски и рутины. Жесть. Я сойду с ума».
— Ты ещё и нахал, братец. Обиделся он, видите ли. Радуйся, что так легко отделался, — и, отвесив родственнику мощный подзатыльник, сексуальной походкой Марья направилась к своему столу.
У выхода из офиса до вампира донёсся всё тот же милый голос сестрички:
— И уберись в квартире, раз уж у тебя появилось много свободного времени.
Дверь в кабинет ликвидатора открылась, разумеется, ни о каком «постучать» речи не было. И неизбежность появилась на пороге, быстрыми шагами вошла, скинула куртку, удобно устроилась в кресле напротив. Моран тяжело вздохнул, приготовившись слушать.
— Я не уйду отсюда, пока не получу ответы на вопросы.
Фарион выглядела измученной и усталой. Берк ощутил повышенную температуру тела, отметил тёмные круги под глазами, но решимость во взгляде девушки свидетельствовала о желании добиться результата любой ценой.
«Что ж, будет не просто».
— Я сожалею о смерти твоего друга и о том, что ты оказалась непосредственным свидетелем произошедшего.
Невинная фраза сочувствия показалась Джули холодной вставкой в попытке уйти от темы.
— Не нужно говорить того, чего не чувствуешь. Со мной это не обязательно.
Берк непонимающе поднял бровь.
— Я не могу выразить соболезнования, пытаясь поддержать сотрудника?
Джули горько усмехнулась. Странно, но на это хватило сил. Или барьеры рухнули под тяжестью вины, боли и безысходности.
— Мне безумно плохо. И, насколько я успела тебя изучить, делаю вывод: ты должен быть доволен. Так что отбросим лицемерие и притворство.
Конечно, стоит признаться честно самим себе: если мы не можем терпеть человека, он злит нас, то его неприятности вполне способны вызвать некое удовлетворение. Такова человеческая природа. Но Берк не испытал ничего подобного, это обстоятельство озадачило ликвидатора. Перед ним сидела раздавленная Джули Фарион, но радости не было.
Молчание мужчины девушка приняла за согласие.
— У меня на глазах погиб мой бывший любовник, — вновь горькая усмешка, — ты же любишь, когда вещи называют своими именами. Наверное, гадаешь, я изменяла твоему отцу с ним или это было после смерти Ричарда. В любом случае мерзко, не находишь?
Ответа не последовало, лишь взгляд стал пронзительным и тяжёлым.
