— Вот не понимаю я логику мужчин: сплю с Петром — шлюха, спала бы с тобой… Или я шлюха только потому, что не сплю именно с тобой? Как же ты достал моралью, выгодной одной стороне. Моралью, о которой забываешь, трахая секретарш прямо в офисе, а затем вышвыривая их на улицу, во избежание каких-либо проблем. Где была твоя мораль, когда ты дал разрешение на жестокие эксперименты с участием каронов… Твои руки в крови, Доминик. Как и сейчас…
Адель посмотрела на пятно, расползающееся по ковру, затем залпом осушила бокал, голос сорвался на крик:
— Хочешь меня? Хочешь здесь и сейчас?
Доминик молчал. Взгляд, полный боли и разочарования, обжёг оборотня.
— Убирайся из моего дома.
Мужчина не двинулся с места.
Глаза женщины загорелись синим огнём, острые клыки обнажились, превратив улыбку в оскал. Из горла вырвался глухой рык.
«О, Боже, она прекрасна даже в этом обличии». Ноющая боль в сердце сменилась яркой вспышкой, разорвавшей несчастную мышцу на сотни кусков… Осколки её чувств разодрали сердце, как разбитое стекло руку. Доминик покинул комнату.
Дверь захлопнулась. Адель с силой швырнула пустой стакан в камин. От беззаботной женщины, несколько минут назад находившейся в комнате, не осталось даже воспоминания.
Плодотворно пообщавшись с Марьей на тему ссоры Джули с подругой, Леонид тяжело вздохнул, выпрямился, кивнул сам себе и набрал желанный номер на ярко-красном аппарате.
После семи гудков раздалось недовольное:
— Алло.
Перед глазами возник образ рыжей бестии, сердце забилось чаще.
— Могу я услышать Софию Гаремову? — деловым тоном произнёс вампир. Почему-то в голову пришла мысль об идеальном совпадении фамилии и сущности женщины.
— Слушаю.
— Вас беспокоит Леонид, сотрудник Джули Фарион.
Теперь сердцу Софии пришлось биться чаще: тот самый равнодушный, не заметивший её Леонид, но спустя секунду имя подруги, с которой не разговаривала несколько дней. Что-то случилось? Девушка напряжённо молчала.
— Джули потеряла своего друга. Ей нужна ваша поддержка.
— Какого друга? Как потеряла? О чём вы говорите?
Странное ощущение чужого горя. Он думал, что будет проще.
— О гибели Макса.
Гаремова облокотилась о стену, выдавив хриплое:
— Макс погиб? Как?
Леонид поймал себя на сильном желании обнять, успокоить, утешить. Но пришлось лишь сухо произнести простые слова, заставившие девушку собраться.
— София, она сама всё расскажет, но сейчас вы нужны ей… Вы очень нужны ей.
— Где она?
— Скоро будет дома.
Не попрощавшись с мужчиной, Гаремова швырнула трубку на рычаг и, схватив куртку, выскочила из квартиры.
Вампир долго слушал короткие гудки… Конечно, первый разговор с рыжей бестией должен был быть не таким. Но чего ждать от жизни, которая развлекаясь, рушит планы и ставит подножки.
Вечные сумерки серого дождя… Унылые очертания будущего, раздавленного чужими желаниями и властью… Тень жизни, навсегда ускользающая из прозрачных рук… Туман, мешающий видеть путь, идущий в никуда… Глаза, устремлённые к небу в поисках ответов на давно забытые вопросы… Ощущение потери в вязком пространстве чужих жизней… Полное подчинение и воля, запертая в собственном сердце… Боль, пропитавшая чувства, оголившая нервы, но обострившая восприятие иного… Отсутствие выбора… Клетка…
Макс находился во владениях Арона.
Чёрные стволы деревьев отражались единой массой в усталых глазах пантеры. Бег, препятствие, крик, кровь, бездыханная тушка несчастного существа, встретившегося на пути, и снова бег. От чего? От себя, от любви, от боли и ответственности. Куда? К смерти, к пустоте, к освобождению.
Когда-то одна из самых красивых представителей своего вида, вызывавшая восхищение и страх, сейчас внушала только страх. А те, кто издалека видел грязную, окровавленную, потрёпанную кошку с рёбрами, готовыми порвать натянувшуюся шкуру, испытывали жалость.
Стая ждала вожака, но ожидание не бывает вечным, и правящая сегодня легко может стать отвергнутой завтра. Королева, смерть, королева — простая цепочка, ведущая к желанной власти. Две пантеры отважились на решительный шаг, их обезображенные трупы были найдены вблизи болот спустя несколько часов. Но Селеста слабела, а недовольство стаи росло.
Джонатану пришлось надрать несколько задниц, чтобы хоть как-то притормозить неминуемое и дать Ливону время, но время вышло.
Сумерки… Крадучись, словно зверь на охоте, ночь медленно вступала в свои права. Внезапно чёрно-синее небо взорвала молния, словно вспышка фотоаппарата… Пантера замерла… Кадр жизни, сделанный судьбой: хлопья крупного снега падают на землю, на чёрную шкуру, маскируя кровавые следы недавней трагедии.
