– Ну и как тебе это заведение?
– Фрэн, если бы мать видела!
– Погоди, ты ещё не был внутри! Дождавшись просвета в потоке машин, они перебежали улицу. У подножия широкой лестницы Фрэн начала свою лекцию:
– Это парадный вход. На автомобиле удобней подъезжать с задней стороны: там есть стоянка, и оттуда попадаешь прямо к лифтам.
– К лифтам? Их несколько? – спросил он в приятном удивлении.
– Два. Не лифты, а мечта! Не дребезжат, не дергаются, не застревают между этажами. Просто поразительно!.. Прежде чем войдём, я хочу дать тебе общее представление. Интерьер выполнен в духе того периода когда декоративно-прикладное искусство переживало расцвет. Ты о нём знаешь?
– В общих чертах.
– Период между викторианской эпохой и ар-деко двадцатых – тридцатых годов. В Англии это направление возглавил Уильям Моррис, в Шотландии – Чарльз Ренни Макинтош, в США – Густав Стикли. Их произведения и эскизы хранятся в частных коллекциях и музеях всего мира. При оформлении помещений отеля мы воспользовались их эскизами, несколько видоизмененными. С этим все ясно?
– Всё ясно. Двигаемся дальше.
– Старина? – спросил он в восхищении.
– Нет, сделано на заказ в Северной Каролине. Дерево – мореный дуб. Гравировка повторяет рисунок Уильяма Морриса на декоративной ткани.
В вестибюле Квиллер, не склонный поражаться чему-либо, буквально раскрыл рот. Интерьер прямо-таки излучал гостеприимство и был выдержан в тёплых тонах: преобладали цвет ржавчины, мягкий коричневый и земляные оттенки. Повсюду морёный дуб… под потолком балки, которых прежде не было… обитые кожей мягкие кресла с широкими подлокотниками… выложенные керамической плиткой столы… деревянные торшеры с пирамидальными абажурами из слюды и выключателями в виде свисающих цепей. Абажуры рассеивали по всему помещению золотистый свет. Даже новая конторка портье выглядела привлекательно.
– Старая была похожа на загородку в полицейском участке, – вспомнил Квиллер.
И тут он заметил большую картину на задней стене: написанный в натуральную величину портрет женщины в персиковом платье, сидящей за фортепьяно.
–
– Вообще, мама не надевала браслета, когда играла на фортепьяно, – заметил Квиллер, – он звенел. Но мы никому об этом не скажем.
– Какой элегантный, аристократический вид!
– Да, но ребенком я воспринимал его как некую материнскую ауру, которая вселяла спокойствие и уверенность, что за ней я как за каменной стеной… Надо позвонить Полу и поздравить его.
– Можешь сделать это завтра – он будет на открытии, – сообщила Фрэн.
– Как всегда, в мятых джинсах и заляпанной краской футболке?
– Ничего подобного! Я сама отвела его в бюро проката за смокингом и уговорила подстричь бороду – чуть-чуть, чтобы не портить имиджа… Ты готов продолжать осмотр?
Бывшая столовая превратилась в ресторан <Макинтош>, сверкавший белизной крахмальных скатертей и чёрным лаком стульев, изготовленных по эскизам Стикли.
Квадратные спинки были набраны из веретенообразных жердей, сиденья обиты красной клетчатой шотландкой с тёмно-зелёной полосой, под цвет покрывавшего пол ковра. Центральное место на задней стене занимал большой герб клана Макинтошей из кованого железа, который, по слухам, сняли прямо с ворот одного из шотландских замков. Стоявшие на задних лапах кошки поддерживали гербовый щит, под которым был начертан девиз клана: <Кота без перчаток не трогай>.
Кафетерий назывался <У Ренни> и воспроизводил оформление чайной комнаты в Глазго, выполненное Чарльзом Ренни Макинтошем.
