Обычные движения, как всегда в их тусе, обычные слова, как все кидают, пуская сигу по кругу и прося оставить покурить, обычная дрожь по Димкиной спине, как и всегда, стоит Мишке приблизиться, прикоснуться вот так, бережно…
И захмелевший Димка, под бульканье разливаемого портвейна, глядя Мишке в глаза, тоскливо затянул:
- Кто вспомнит, тот прости-ит.
Кто вспомнит, тот поймет…
Было тепло, то ли от прижавшегося к боку мягкого девичьего тела, то ли от не менее мягкого взгляда Михи.
- Я как всегда оди-ин,
В моё окно заглянет ночь
Последней каплей дождя,
Я уйду вслед за не-ей.
Твоих бездонных гла-аз
Я так и не смог понять.
Прости, но в этот час
Нет смысла что-то меня-я-а-ать…****
Наверное, надо было закусывать, а то пальцы стали сбиваться с перебора, и простенькое баре на “F” задребезжало. И Петруха тоже что-то задребезжал на ухо Мишке, встревожено косясь на Димку. Плевать на закуску. И на Петруху плевать. Пусть дребезжат, лишь бы Миха не уходил. Не сбежал, как долбаная Золушка домой, как он всегда и делал.
Димон пьяно и неловко отодвинул от себя прильнувшее тельце, мешавшее держать гриф, и лихо завалился с лавки, гулко брякнув гитарой. Последнее, что он помнил, это бравый рык где-то сзади: “Этому столику больше не наливать”, и склонившееся к нему Михино лицо.
В похмельной голове ехидно надрывался Малежик:
“Лилипучий лилипутик
Леденец лизал лиловый.
Кисло-сладкий, сладко-кислый,
В общем очень леденцовый…”
А Димка смотрел на Михины губы и представлял, как тот лижет какой-нибудь пошлый чупа-чупс, или того хуже - его, Димкин “леденец”. И “леденец” от этих грез становился почти лиловым и очень даже леденцовым.
Липатов, всю ночь провозившийся с перепившим другом, таская ему в сортир то воду, то таблетки, то сухие салфетки, забылся под утро крепким сном человека, выполнившего свой долг. Ему и во сне не могло присниться, что за мысли сейчас бродили в больной протрезвевшей голове Шкинёва.
Димке казалось, что он сходит с ума. Какая-то невероятно неебическая хрень творилась в его башке и… ну да, в яйцах тоже. И он совершенно не знал, что с этим делать, а уж спросить у кого-нибудь совета, было совершеннейше невозможно. Стыд-то какой, влюбиться в парня. Это ненормально!
Вместе стоять в очереди за молоком для Михиной сестренки, это можно, вместе чинить велик Димону, это нормально, пугать ночами дворовых кошек своим пением дуэтом, это тоже нормально.
А вот чувствовать, как начинает стучать сердце в горле, если Миха притрагивается или что-нибудь говорит, наклонившись к уху, это ненормально. Ненормально просыпаться в испачканных трусах, если приснился лучший друг.
А друг дрых преспокойно и не чувствовал, как склонилось к нему Димкино лицо, как жадно всматривались в него ненасытные глаза, как медленно, чуть вздрагивая, к его бедру прижалось горячее и твердое, отделенное от кожи лишь тонким сатином.
У Димки закружилась голова, но не так, как несколько часов назад над унитазом, а трепетно и сладко.
Закусив от напряжения губу и сжав до боли кулаки, чтобы забывшись не дернуться, не разбудить, не испугать, он медленно шевельнул бедрами, потеревшись пахом о теплое тело. Нежно, аккуратно стал двигаться, чуть теснее прижавшись. А глазами поедом ел дорогое лицо, лаская каждую ресничку, каждый волосок, только-только начавших пробиваться усиков, в истоме зависая взглядом на губах, чуть приоткрытых во сне.
И вдруг Мишка шевельнулся, судорожно вздохнул и повернулся на бок. Димку пробил холодный пот, он в ужасе откатился на край кровати, вскочил и, как был, в одних трусах, метнулся в ванную. Сердце загнанной синичкой билось о ребра грудной клетки, голова по-прежнему шла кругом, пах до боли скрутило напряжение. Димон пустил в раковину воду, стянул трусы и сжал в кулак свой изнывающий “лиловый леденец”. Достаточно было вспомнить губы лилипутика и несколько раз передернуть кулаком, чтобы со стоном испачкать себе ладонь и, обмякнув, привалиться к холодной ванне.
Димка мыл руки и пытался понять, что на него нашло, ведь Мишка мог проснуться и что тогда? Чем он думал, когда позволил себе эти грязные касания к другу? Чертов пидорас, пыхтел над Мишкой как грязный извращенец!
В общем, понять все это у Димки не получилось, и он твердо себе пообещал, что к Липатову больше ни ногой!
________________________________________________________
* м/ф «Приключения поросенка Фунтика»
** “топоры”, “три топора” - Портвейн 777
*** “Про дурочка” Егор Летов и гр. Гражданская оборона. Альбом “Егор и опизденевшие”.
**** к словам СОС не имеет никакого отношения. Песня взята из дворового репертуара времен молодости СОС.
========== 3. Лилипутику капут, Лилипутику конец… ==========
Лилипутику капут,
Лилипутику конец,
Лили лили лижет лилипут
Леденцовый леденец.
Лилипутик, лилигном,
Леденец большой как дом.
А у лили лилипутика
Ручки меньше лютика.
Никто и не думал, что два закадычных друга разбегутся сразу после школы.
