Раздвинув ветви ежевики и терна, мы выглянули на поляну, где росло древо жизни. Я вздрогнула, увидев, что ангелы все еще там. Сеной, Сансеной и Самангелоф маршировали с военной четкостью вокруг чешуйчатого ствола величественной финиковой пальмы; у их ног до сих пор торчал бронзовый меч Адама – грязный, потускневший, но по-прежнему прямой.
– План помнишь? – прошептала я, и мой спутник кивнул в ответ.
Самаэль вошел в заросший сад с востока ленивой походкой.
– Все в порядке, парни?
Ангелы как по команде обернулись.
– Ты?! – возмутился Самангелоф. – Что ты здесь делаешь, гнусный изгой, нечистый?!
– О… Так вы не слышали? Я вернулся. Вновь допущен к вратам рая. – Он отвесил глубокий поклон.
Ангелы переглянулись и начали перешептываться.
– Но вы, полагаю, не в курсе. – Самаэль принялся изучать собственные ногти. – Думаю, вы уже давно не получали от Него вестей. Он что-то умолк, верно? Видимо, потому и поручил вам столь пустячное дело – охранять никому не нужное древо. Чтобы вы не путались под ногами.
– Это не пустячное дело! – вскричал Сеной. – Мы защищаем древо жизни от рук человеческих, чтобы не вкусили они плода и не познали бессмертия!
– Ну да, конечно, – фыркнул Самаэль. – И много людей приходило сюда искать древо за последние тысячу лет?
– Тысячу лет? – робко переспросил Сансеной, запустив пальцы во всклокоченные волосы. – Неужели прошло уже столько времени?
– Мы Его верные посланники! – проворчал Самангелоф. – Он обращается к нам по всем Своим делам.
– Больше нет, – возразил Самаэль. – Только не после того бардака, который вы устроили в прошлый раз. Потому-то я и снова в фаворе.
– Какого бардака? – Сеной встопорщил перья на крыльях.
– Да ладно, – протянул Самаэль. – Мы все об этом помним – там, в реальном мире. Вы похитили Царицу Небесную, избили, одурманили и утащили прочь, заточив вдали от всех детей Ее. Стыдитесь!
– Кто тебе такое сказал? – проревел Сансеной. Он был на грани паники, пальцы у него дрожали, как камыш на ветру.
– Да все знают, – пожал плечами Самаэль. – С тех пор, как Она бежала из заточения.
– Она бежала? – Сеной тревожно всплеснул руками.
– О да, – подтвердил Самаэль. – И поговаривают, что… Я сам Ее, конечно, пока не видел, только слышал от двуликого Исимуда, посланца Энки…
– Не смей произносить при нас имена ложных богов! – взвизгнул Самангелоф.
Самаэль отмахнулся от возражения.
– …В общем, Исимуд говорит, что Она вне себя от гнева, прямо-таки в бешенстве, из-за троицы мордоворотов, которые унесли Ее и которых Ашера теперь разыскивает вместе с постоянно растущей армией разъяренных вооруженных последователей.
– Не может быть! – крикнул Сансеной. – Ее сестра не допустила бы такого!
Самангелоф бросил на него угрожающий взгляд и жестом приказал умолкнуть.
– Это ложь, – спокойно произнес он. – Мы не знаем, о чем ты говоришь. Изыди, ангел греха, избранник всех зол!
– Ну так и быть! – небрежно бросил в ответ Самаэль, к их удивлению и испугу. – Счастливо оставаться!
Мы оставили ангелов в глубоком замешательстве. Они спорили, остаться ли охранять древо или, не мешкая, разбежаться и спрятаться.
– Что ж, было интересно, – заметил Самаэль, когда мы вышли из Эдема через скрипучую ржавую калитку.
– Крайне познавательно. Ты знал, что у Нее была сестра?
Он покачал головой.
– Любопытно, – задумчиво пробормотала я.
– Поучительно! – откликнулся Самаэль.
Мы повернулись лицом к югу и пошли тропой, очерченной смертоносными олеандрами, – той же тропой позора, которой за тысячу лет до нас брели Адам и Ева.
Самаэль уверил меня, что ответ мы найдем в Уруке, во владениях старых богов, где в полноводной и плодородной дельте появилась на свет Ашера. И – тут он, по обыкновению, подмигнул – мой провожатый точно знал, к кому следует обратиться.
Мы поплыли по стремительным водам Евфрата в похожей на тазик лодчонке-гуффе, украденной у купца, что грузил вино под стенами белокаменного города Мари. Мул, наш невольный пассажир, так и остался на борту.
Стоит ли рассказывать о блистательных городах, на которые мы глядели с нашего суденышка, о кочевниках, улепетывавших что есть мочи на конях от пыльных бурь на отдаленных равнинах? Нет, рассказ мой долог, а времени мало. В своем повествовании я задержусь лишь однажды – на Вавилоне, где мы остановились среди камышей, чтобы переждать палящий полуденный зной. Там, осаждаемые полчищами комаров, мы наблюдали строительство башни – зиккурата, поднимающегося уровень за уровнем к самому небу вопреки силе притяжения и здравому смыслу. Рабочие сновали, как муравьи, таская по крутым мосткам поддоны со свежеобожженными кирпичами.
– Долго не простоит, – заметил Самаэль.
Он откупорил очередной кувшин купеческого вина, и мы улеглись на дно хрупкой скорлупки нашего суденышка, увернувшись от хвоста мула, отгонявшего мух.
В царственный город Урук мы прибыли к самому рассвету. Над прибрежными болотами высоко поднимались мерцающие в розоватом свете городские стены. В гавани целое полчище купцов выгружало вино, мед, финики и масло из качавшихся на воде гуфф, походивших среди камышей на опрокинутых черепах.
