Снег устилал вершины багряных гор. Ветер колыхал бескрайние рощи дубов, кедров и сосен. На лугах я могла разглядеть каждую острую травинку, каждый крошечный цветок, каждого муравьишку.
Меж четырех сверкающих рек я узрела наш Эдем с купами плодовых деревьев и возделанными полями. В середине, отдельно от прочих растений, на двух просторных полянах стояли оба древа: познания и жизни. Водопад с рокотом катился в искрящийся пруд. На берегу жадно пил воду косматый баран.
Я увидела нашу хижину и свой любимый розарий.
Грешный Адам тоже был там. Он сидел на пороге нашего жилища, уткнувшись лицом в ладони. Кудри его раскинулись по плечам, обнажая изгиб некогда любимой мной шеи. Подставляя ее под удар острого бронзового клинка.
Я прокляла Адама до конца его дней. Пусть навсегда останется одинок.
Что касается меня – неужели в этом мое наказание? Я обрела свободу!
Я кружила над горными вершинами, наслаждаясь мощью обретенных крыльев. Я то взмывала и парила, то падала камнем вниз. Как прекрасна скорость! Я каталась верхом на воздушных потоках: на стремительном теплом течении с юга, на западном ветре, который нес меня навстречу восходящему солнцу.
Я видела самые невероятные вещи.
Земли столь зеленые, что наш сад бледнел рядом с ними. Бескрайние прерии, покрытые колышущимися травами. Морозные северные земли, где море обратилось в скользкий лед. На востоке – обширные горы такой высоты, что у меня захватывало дух; на юге – густые жаркие джунгли, над которыми во время дождя поднимался пар.
Я видела рыб, похожих на звезды, говорящих попугаев, зверей, прыгавших на задних лапах и носивших детенышей в сумке на животе.
Я видела, что земля круглая, что солнце не садится и не встает, что это мы находимся на огромном шаре, которое вращается вокруг светила, крутясь вокруг своей оси, а луна, в свою очередь, вращается вокруг нас.
Я видела, что мы не одни.
Что есть и другие – повсюду. Кожа у них темнее или светлее, а волосы всех цветов: светлые, как львиная грива; черные, как спелые маслины; рыжие, как янтарь. Люди были молодые и старые, высокие и низкорослые. Матери качали малышей, беспомощных, словно новорожденные ягнята. У меня засосало под ложечкой. Раньше это было уготовано и мне. Откажут ли мне теперь в материнстве? Я видела стариков, сгорбленных и седых; видела ползающих и ковыляющих детей. Видела мужчин в расцвете сил, как Адам; взрослых и зрелых женщин, таких как я. Они были повсюду, на каждом материке, на каждой реке, пересекали каждое море.
Выходит, Он снова солгал: мы не были первыми, не были единственными.
Люди занимались своими делами, собирали урожай растений, которых я прежде не видала, в местах диких и чуждых моему глазу. Они жили в хижинах на высоких сваях над болотами, которые не были ни сушей, ни морем; они прятались в ледяных хижинах, покрывали тела одеждами, сшитыми из звериных шкур, сплетенных из трав, окрашенных в разные цвета.
Эти люди всё делали по-другому.
Они не молились Яхве. Всевозможным богам и богиням они возносили хвалы в храмах и святилищах, в лесах и на равнинах, на вершинах гор и в пещерах. Жгли сладко пахнущие травы в честь своих божеств, создавали изображения идолов с головами шакалов или с телами медведей; идолов, похожих на орлов, рыб, лягушек. Они носили маски и головные уборы, украшали себя рогами и копытами. Они танцевали, били в барабаны, пели. Приносили в дар вино и кровь.
Но нигде среди этого множества народов и их богов я не встретила Ашеру.
В райском саду Адам по-прежнему считал себя первым человеком. Он продолжал жить, вынужденный теперь делать все сам. Он жал пшеницу и провеивал ее, пусть и плохо, смешивая очищенное и неочищенное зерно. Лицо его было мрачнее тучи. Он повсюду таскал с собой бронзовый меч, готовый сражаться с воображаемыми врагами – теми другими, кого я видела собственными глазами, но кому и дела не было до существования Адама. Как же смешно было смотреть на него: прикован к земле и трудится не покладая рук, когда я так счастлива!
Однажды я спустилась ниже обычного и присела на старое оливковое дерево, сложила крылья и принялась чистить перья. Они были восхитительны на вкус: сладкий нектар и свобода.
И вдруг я вся обратилась в слух: в хижине послышался звук шагов.
В проеме двери показалась другая женщина.
Откуда она взялась?
Бледная, неуклюжая, она безучастно тащила пустое деревянное ведро, пристроив его у бедра и не поднимая взгляда от земли. Волосы у нее были цвета дождевой воды, текущей по грязи, а не рассыпались блестящими темными кудрями по спине, как мои. Блеклая какая-то: тронь, и сразу растает. Мне она совсем не приглянулась.
За ней вышел Адам.
– Ева! – окликнул он ее с порога.
Она безрадостно обернулась.
– Так будут звать тебя, – заявил он. – Нарекаю тебя Евой.
Женщина безучастно кивнула.
– Ева, – продолжил он, словно никак не мог перестать произносить ее имя. – Ты – женщина. Нарекаю тебя Женой, ибо от меня, Мужа, ты была, – он ухмыльнулся, – взята.
Она потупила взор.
