Навстречу им семенила госпожа Окессон. Она жила дальше по улице и иногда отправлялась в долгие пешие прогулки. Ее муж Линус был парализован, и Ребекка Окессон отвлекала себя от дурных мыслей прогулками. Сама она говорила, что в ее шестидесятилетнем возрасте осталось не так много развлечений и что прогулки вдоль леса спасают ее.
Сегодня от госпожи Окессон пахло свежим человеческим дерьмом и мылом, коим она, без сомнений, тщательно отмывала руки. Не иначе, Линус Окессон преподнес ей неожиданный подарочек.
– Добрый день, Ребекка.
– Добрый, Вигго. Как твои книги?
– Пишут сами себя, пока я прохлаждаюсь, как видите.
Ребекка Окессон остановилась, с сожалением посматривая на Сиф. Сама Сиф не отрывалась от Вигго.
– Здравствуй, Сиф. Ты сегодня очень красивая в этом свитере.
Сиф мгновенно напряглась. Вигго ощутил, как все ее мышцы затвердели.
– Она всё еще испытывает сложности с общением, Ребекка.
– Ай, брось, такой красотке застенчивость только к лицу.
Помахав им, Ребекка отправилась дальше, поглядывая на видневшееся поле.
Когда они отдалились, Вигго резко повернулся к Сиф, порядком напугав ее.
– Да не может того быть! Ты слышала, что она только что сказала?
Сиф вскинула голову. В глазах читались тревога и безграничное доверие.
– Ты и впрямь красотка, – добавил Вигго и поцеловал ее.
Губы Сиф были мягкими и отзывчивыми. Ее запахи усилились, став призывными, естественными, как роса на траве. Только эта роса была горячей, буквально обжигающей. Быть человеком – значит постоянно контролировать свои желания. Но быть волком – значит бороться с еще большим искушением.
Но в эти секунды Вигго решил не бороться.
Он подхватил Сиф на руки и быстрым шагом понес к соседским коттеджам. Здесь находился проулок, в котором, как знал Вигго, лежали чьи-то старые садовые шланги. Ничего такого, просто обычный проулок, по которому иногда толкали мусорные баки, когда требовалось выкатить их к дороге.
Еще на полпути к проулку Сиф начала расстегивать ему джинсы. Вигго поспешил, боясь, что они сползут к коленям. Он влетел в проулок, завернул к шлангам, которым, в общем-то, было всё равно, что сейчас произойдет. Густые волосы Сиф пахли горным льдом, свежим и искрящим, а еще они были прохладными. Вигго знал, что прохладными они останутся и на солнце, и в огне. Он любил эти волосы и любил свою жену.
Сиф тихо застонала, когда он вошел в нее. Это было горячо, как подземные реки лавы. Сиф полностью отдалась процессу, уперевшись руками в стену.
– Только не вой, умоляю! – срывающимся шепотом попросил Вигго.
«ЛЮБОВЬ».
– Да, любовь. Любовь всей моей жизни!
Он чувствовал, как ее мысли проникают в его разум. Образ был знакомым, неоднократно повторяющимся. Перед внутренним взором Вигго возникли луны. Они плавали в небе. Спускались к горному озеру, принося безмятежное счастье и покой. Щедро изливали серебристый свет на каменистый ландшафт берега.
Наконец он, тяжело дыша, отстранился. Сиф обернулась и, не давая опомниться, кинулась ему в объятия. Вигго в голос рассмеялся. Слишком уж провокационно они выглядели в этот момент – оба с наполовину спущенными штанами, влюбленные, в компании старых садовых шлангов.
– Погоди. – Порывшись в карманах, Вигго извлек носовой платок. – Извини, из-за меня, возможно, придется идти с пятном. Вот, возьми.
В глазах Сиф сверкали лукавые искорки. Она не нуждалась ни в салфетках, ни в платках. Ее всё устраивало. Устраивало по одной причине: это были он и она, а остальное неважно. Однако она воспользовалась платком и бережно свернула его, готовясь убрать.
– Нет, нет. Мы больше не собираем коллекцию вещей имени Вигго Миккельсена, помнишь?
Сиф кивнула и с неохотой швырнула платок на шланги.
– И пользуемся мусорными баками, – с улыбкой сказал Вигго. Он подобрал платок.
Первое время Сиф собирала всё, что хоть как-то прошло через Вигго. Сюда входили салфетки после еды, пластиковые ложки, облизанные крышечки от йогуртов и прочие расходники. Пришлось потратить немало усилий, чтобы она не окружала себя этим одноразовым хламом. Только по этой причине он готов был расстаться с носовым платком, который можно было просто постирать.
Они вернулись на улицу. Шли неторопливо, как и полагается молодой паре, чьи тела и гормоны оставили их в покое. Хоть ненадолго, но оставили.
– Так вот, по поводу Лиллехейма и его последних детей, – сказал Вигго, пытаясь возобновить разговор с того момента, как их прервали.
Ответ пришел незамедлительно.
«ИДИ».
– Ты многое знаешь, Сиф, и о многом умалчиваешь. – Вигго покачал головой. – Но я не в обиде, поверь. Я принял то, кем я стал. Но я всё еще не понимаю смысла случившегося со мной.
Порой Вигго казалось, что Сиф отказывается говорить по вполне конкретной причине. Потому что не желает отвечать на расспросы. Образы, которые она передавала, не всегда отличались ясностью. К примеру, на вопрос об истинных причинах событий Лиллехейма она транслировала один и тот же пейзаж.
