Что-то, конечно, менялось безвозвратно, и Острон был не настолько глуп, чтобы не понимать этого. Но, быть может, беззаботные улыбки еще вернутся на человеческие лица?
Когда-то давно, еще летом, в Тейшарке, Острон по ночам, бывало, мечтал, когда не мог уснуть; мечтал о том, как пройдет время, и он станет настоящим стражем Эль Хайрана, мастером клинка, героем, известным по всему Саиду, ну и все такое. Должно быть, о чем-то таком мечтали все они, так или иначе.
В последние ночи, когда конники вставали лагерем, Острон иногда лежал в темном шатре, завернувшись в бурнус, слушал дыхание спящих друзей и тоже мечтал.
Он мечтал, как они отвоюют город у одержимых, как будут восстанавливать улицы и дома, как отстроят заново восточную цитадель. По выложенной булыжниками мостовой снова будут ходить стражи в алых халатах, выделяясь среди пестрой толпы, и командир Усман продолжит тренировать новобранцев на площади. Тейшарк вновь заблистает. И на этот раз сюда будут приходить люди, в больших количествах; быть может, среди них найдутся и другие Одаренные, и тогда Халик соберет отряд, в который войдут только самые смелые и сильные бойцы, а во главе этого отряда пойдут они: Острон и Сунгай, и еще четыре человека, которых Острон пока представлял себе лишь смутными тенями.
Их отряд ворвется в Хафиру и...
Он не знал, что будет дальше.
***
Восемь минганов конницы прибыли в оазис Салафи на заходе солнца. Небо хмурилось, на горизонте собрались тяжелые тучи; со дня на день грянут ливни. Когда они пройдут, пустыня расцветет.
Но когда это будет, никто точно не знает. И стражи Эль Хайрана встали лагерем в призрачном грозовом свете, не зная, что ждет их через неделю или две.
Город отсюда было не видно, но все помнили о том, что он близко. Из-за этой мысли, витающей в головах, в оазисе царило легкое напряжение:
Наконец птицы принесли Сунгаю хорошие вести; через два дня на горизонте показались первые отряды пеших бойцов. Острон нервно высматривал знакомое лицо среди пришедших, хоть и сам знал, что напрасно: лучники придут чуть ли не последними.
Минганы лучников появились лишь трое суток спустя, и в первых рядах он увидел круглое лицо Лейлы, а потом заметил и Сафир. Увидев их, Острон с облегчением вздохнул: путь прошел без приключений.
В тот вечер они стояли на окраине оазиса, и Сунгай привычно вытянул руки, обеспечивая насест для трех крупных птиц; четвертая, с оформленной сердечком мордочкой, ухала на его голове. Острон и Халик молчаливо ожидали, стоя по обе стороны от джейфара, когда прилетела еще одна птица, но для нее места на руках Сунгая не хватило, она покружила в раздумьях и опустилась на голову Острону. Сунгай было уставился на нее, как он всегда смотрел на птицу, с которой
-- Он спрашивает, почему некоторые люди носят на голове гнезда, -- сказал Сунгай. Острон фыркнул:
-- Представляю себе, что бы ответил дядя Мансур, если бы услышал этот вопрос.
Улыбка мягко сошла с лица джейфара, и тот продолжил общаться с животными. Наконец совы снялись с места одна за другой и улетели; Хамсин, бывшая одной из них, еще посидела на руке Сунгая, но потом тоже взмахнула пестрыми крыльями, собираясь на ночную охоту.
-- ...Все готово, -- серьезно сказал Сунгай, обращаясь к Халику. Слуга Мубаррада, смотревший в темноту, кивнул. -- Когда мы начнем атаку?
-- Завтра вечером мы тронемся в путь, -- ответил тот. -- К утру мы должны будем приблизиться к городу. Они вряд ли нападут первыми; хоть они и безумцы, темный бог не настолько глуп, чтобы лишиться преимущества в виде стен. Штурм начнется на рассвете.
-- Ты хочешь сражаться при свете дня, Халик? -- спросил Острон. Великан рассмеялся.
-- Ну разумеется. Как ты думаешь, когда у темного бога меньше всего силы? Когда ясно светит солнце. Надеюсь, что солнце будет светить.
К утру о решении Халика знали все; день проходил в нервном ожидании, все думали только о том, что грядет завтра. Халик велел отдыхать перед трудным ночным переходом, и Острон валялся в шатре, который делил все с теми же людьми; полог был откинут, и Улла сидел на границе отбрасываемой им тени, играя на барбете. Казалось, он что-то сочиняет. У них были и посетители: Ханса о чем-то шептался с Лейлой, а рядом с Остроном подобрала ноги Сафир, и ее темно-зеленые глаза смотрели куда-то перед собой. Сова Сунгая спала на плече Острона, чем он был невероятно горд: сам джейфар ушел обсуждать какие-то очередные планы с Халиком и командиром Усманом, а Хамсин хотела спать, но в шатре не было ничего похожего на насест. Впрочем, первую же попытку погладить ее по круглой голове птица строго пресекла, больно укусив его за палец.
-- О чем ты думаешь? -- негромко спросила Сафир, оглядываясь на Острона.
-- В данный момент -- о том, что у этой совы очень острые когти, -- улыбнулся он.
-- ...А вообще?
Он вздохнул.
-- Конечно, о завтрашнем бое.
