Она послушно осталась стоять на месте; Острон торопливо нырнул под полог шатра и нашел среди своих вещей заветный сверток, казавшийся легким, будто это была лишь тряпка.
-- Вот, -- выдохнул он, вернувшись к Сафир и протягивая ей сверток. -- Это тебе.
-- Что это? -- удивилась Сафир, но приняла подарок. Под ее пальцами что-то тихонько звякнуло. -- Ой.
-- Я ведь уже говорил тебе, -- сказал Острон, -- если с тобой что-то случится... я не переживу этого. И раз уж в городе мне тебя не удержать, значит, остается только защищать тебя...
Она осторожно отогнула уголок тряпки, и в свете костров тускло блеснул металл.
-- Это кольчуга? Но она такая легкая...
-- Это кольчуга работы Абу Кабила, -- улыбнулся он. -- Как в сказках, помнишь?.. Легкая, как перышко, но защищает.
-- Спасибо, -- прошептала девушка, прижимая сверток к себе, и приподнялась на цыпочках.
...На следующее утро Острон проснулся от меткого пинка, отвешенного Хансой, какое-то время недовольно потирал бок, потом резко вскочил и кинулся собираться. За пологом шатра отовсюду доносились звуки поднимающегося лагеря. По шатру скакал Улла, потерявший свой бурнус; бурнус нашелся под Хансой, который присел, чтоб натянуть высокие сапоги. Острон лихорадочно завязывал кушак, слушая, как Сунгай, собравшийся раньше всех, говорит:
-- Мы с вами поедем на лошадях, а вы двое имейте в виду, вы теперь под командованием Фазлура, патрулируете фланги. Внимательно смотрите по сторонам и не зевайте.
-- А мы важно выступаем по обе стороны от генерала, -- пробурчал Острон. -- И работаем ходячими знаменами.
-- Ты выступаешь, -- фыркнул джейфар. -- У меня забот будет полно.
Потом оглядываться было некогда; они складывали шатер, навьючивали верблюда, который должен был идти вместе с обозами в конце войска. Сунгай исчез куда-то в суматохе, а явился, уже ведя в поводу двух жеребцов, белого и буланого, Острон по его кивку взобрался в седло и поехал следом за джейфаром.
-- Ходячие знамена, -- пробормотал он, заметив, что даже масть лошадей подобрана по гербовым цветам их племен: белая для Нари, золотистая для Джейфар.
Халик нашелся быстро, он восседал на огромном тяжеловозе и что-то высматривал будто. Острон остановил лошадь неподалеку. Еще один всадник приблизился к ним быстрой рысью, и Острон не без легкого удивления узнал в нем Басира.
-- Ты тоже едешь в голове войска? -- спросил он. Басир улыбнулся и кивнул, хлопнул себя левой рукой по поясу: на поясе у него висел здоровый рог.
-- Халик сначала не хотел меня брать с собой, -- негромко сказал китаб, пользуясь тем, что слуга Мубаррада как раз в тот момент отвлекся на разговор с Усманом, -- но я сказал, что в бою может каждая рука пригодиться, а я ведь тренировался держать ятаган в левой. И верхом я езжу хорошо.
-- Искренне надеюсь, что мы с тобой оба выживем, -- ответил ему Острон. -- ...Хотя что уж там. Ты вообще живучий.
-- Ага, -- счастливо согласился Басир. Тут Халик оглянулся на них и кивнул китабу; Басир немедленно схватился за свой рог, поднял его ко рту и затрубил что есть мочи.
Десятки других рогов вторили ему эхом; Острон наконец обернулся и застыл.
Без малого сорок тысяч воинов стояли за его спиной, готовые отправляться в путь. Тут и там развевались знамена; множество белых флагов племени Нари, алые стяги ассаханов, лазоревое знамя Маарри, золотистые и изумрудные полотна, принадлежащие джейфарам и марбудам, и даже черный, как ночь, стяг Китаб в самом конце, у обозов.
-- На Тейшарк! -- оглушительно выкрикнул Халик, взмахнув рукой, и пришпорил коня.
-- На Тейшарк! -- взревели солдаты за их спинами. Острон тронул собственного жеребца с места, чувствуя, как по лицу расползается улыбка, которую так просто не стереть.
Шесть племен, стражи Эль Хайрана, отправились отвоевывать то, что испокон веков принадлежало им.
Фарсанг двенадцатый
Весна была близко. В разных частях Саида она бывает по-разному выражена; племя Острона долгие годы кочевало с южной стороны Харрод, и поэтому Острон знал, что в первом весеннем месяце с большой вероятностью случится ливень, а может, и не один. Царивший несколько месяцев холод понемногу уходил, хотя по ночам и по-прежнему продирал до костей.
