Глядя на то, как закованный отчаянно сражается с аристократом, на то, как он оказывается повержен в грязь, попранный своим противником, Орсо Кандиано думал о том, что эта борьба предопределена самою судьбой; виденное причудливо отложилось в его мыслях, все казалось ему необычайно символичным, и сама драка между Виченте Моро и Меразом, которого он спас от голодной смерти, и лица беспечных зрителей, которые будто бы уверены были, что весь мир будет сражаться и умирать для того лишь, чтобы развлечь их.
— Знаешь, Мераз, — наконец хрипло вполголоса произнес Кандиано, — я думаю, что братцы-акробатцы все же неправы. Без революции не обойтись; более того, все эти люди должны умереть.
— Умереть? — спросил бездушный. — Вы хотите убить всех аристократов, господин Кандиано?
— Я считаю, что они не заслужили права на жизнь, — согласился тот. — Не все из них, нет; но такие, как эти… ведь ты и сам видишь изо дня в день, как они живут. Для них все — сплошная игра. В их собственном существовании нет никакого смысла…И как я мог быть настолько слеп! Никакие увещевания не исправят их. Они — лишний груз… скажи мне, Мераз: пойдешь ли ты со мной до конца? Что бы ни случилось?
— Я всюду буду следовать за вами, господин Кандиано, — отозвался бездушный со всей серьезностью. — Я обязан вам жизнью. Честно говоря, я не понимаю, что вы задумали, но я в любом случае буду сражаться за вас.
Кандиано немного грустно улыбнулся.
— Возможно, первый же мой шаг станет самоубийственным… но в этом деле мне не найти единомышленников, Мераз. Скажи: смог бы ты убить Наследника?
— Убить… Наследника? — опешил тот; в голове у него просто не укладывались эти два слова, Наследник всегда казался ему невероятно далекой звездой, даже не человеком, и как можно убить звезду?..
— Вот именно, — лихорадочно заявил Кандиано. — В вас с рождения вколачивают эти идеи. В этом отношении, впрочем, мы ничем от вас не отличаемся: каждый аристократ воспитан таким образом, что ему и в голову не может прийти даже просто пожелать Наследнику дурного. Но именно его и нужно устранить любым способом! Сама судьба так устроила, что все благоволит нам. У Фальера нет детей, он на сегодняшний день — единственный живущий потомок Арлена, и он же — главный блюститель древних традиций. Представь себе, что будет, если он умрет!
— …Мне кажется, будет страшная суета, — задумавшись, предположил Мераз, который по-прежнему не понимал и половины сказанного Кандиано, но к этому уже привык. — Небось все с ума посходят, никто не будет знать, что делать.
— Анархия, — довольно подытожил Кандиано, — отсутствие легитимной власти. Пока эти напыщенные дураки из совета сообразят, что предпринять! Тогда-то и необходимо будет поднимать закованных. Ведь многие из вас мечтают о том, чтобы жить в Централе, верно? Как думаешь, возьмутся они за оружие, если пообещать им?
— Если пообещать им, что все они станут аристократами? Да, многие тогда поднимутся, — с потешной деловитостью подтвердил Мераз, опять пропустивший мимо ушей все высказывания насчет анархии (Мераз не знал, что значит это слово). — Особенно такие, как я, да и вообще любителей подраться на заводах немало.
— И вот тогда мы поведем их, — сказал Кандиано. — Пусть убивают и грабят! Только этого и заслужили эти мягкотелые слизни, тысячелетиями паразитировавшие на труде бездушных!
— А как же господин Моро? И господин Дандоло? И все?..
— Конечно, их мы не будем трогать, — пообещал Кандиано, рассмеявшись, как ребенок. — И они, я уверен, когда все это произойдет, присоединятся к нам. Всех, кто встанет на нашу сторону, мы пощадим, верно?
— А потом? — спросил Мераз.
— Потом мы установим новое управление. У нас больше не будет Наследника… не будет деления на аристократов и бездушных. Я думаю, мы соберем совет, в котором будут состоять только мудрейшие члены общества… мы снесем старые кварталы закованных и выстроим на этом месте новые добротные дома, и теперь каждый будет получать столько, сколько заслуживает своим трудом. В новом обществе все будет разумно…
Мераз кивал и соглашался, хоть и не понимал всего, что говорил ему размечтавшийся Кандиано; ему в самом деле наплевать было и на богатые дома для всех, и на свободу, и на многое другое, — Мераз был в последние недели совершенно доволен своей жизнью, и ему казалось, что он достиг абсолюта. Сам по себе он не стремился ни к чему, но если его всемогущий господин и покровитель желает… Мераз выполнит все, чего пожелает господин.
Он смеялся, как безумный, и перепрыгивал со ступеньки на ступеньку; казалось, алкогольное опьянение сделало его легким, как пушинка. Глаза у него были сумасшедшие, совсем почти почерневшие, волосы растрепались и стояли дыбом, ветровка расстегнута.
