Напряженная работа шла на нижних этажах дворца, люди Гальбао несколько раз вынуждены были привозить новые схемы, но это только воодушевляло их. Поначалу приводили только самых жалких закованных, тех, у кого всю жизнь не получалось работать с машинами, про кого говорили, что у них кривые руки; талант открылся у одноглазого Виппоны, который за свою долгую непростую жизнь дважды был на грани голодной гибели, потому что по его вине ломался конвейер, и у коротышки Кестеджу, прославившегося тем, что однажды упал в маслобойный барабан и чуть не превратился в кашу. Но Фальер уже распорядился этими критериями не ограничиваться, к тому же, они выяснили, что талант напрямую от неумения работать с техникой не зависит.
Назначенное время приближалось; Традонико был занят, но должен был прислать одного из своих людей, чтобы забрать заранее вызвавшегося разрушителя. Закованные толпились в соседнем холле, их пускали по одному. Лицо Тегаллиано, казалось, обрюзгло еще больше: глава управляющих не спал ночь. Синяки залегли и под глубоко посаженными глазами Фальера, да ему было все равно, он не чувствовал усталости.
Уже установившийся порядок действий был внезапно наружен: вошедший без предупреждения Гальбао сердито оглядывался и сообщил:
— Господин Фальер, там один из моих людей заявляет, что непременно должен поговорить с вами… Я пытался выгнать его, но он никак не уходит, может быть, проще будет выслушать его?..
— Пусть войдет, — согласился Фальер, который находился в приподнятом настроении. Гальбао вздохнул, обернулся к раскрытой двери и сделал знак.
Он вошел не один, следом за ним шагал смуглый круглолицый закованный лет пятидесяти на вид. Фальер припомнил: это был не кто иной, как молодой Дандоло, которого хвалили ему, как выдающегося вычислителя, еще несколько лет назад, и с тех пор Дандоло выполнял очень сложные задания, но в последнее время Гальбао начал хмуриться при упоминании его имени.
— Господин Фальер, — как-то нервно обратился к Наследнику Дандоло и отвесил поклон. Шедший с ним закованный замешкался, потом сообразил что-то и тоже неловко поклонился, — будто сломался напополам, едва не стукнувшись при этом о стоявшее рядом кресло.
— В чем дело, Дандоло? — спросил Фальер. — Мне сказали, вы непременно хотите о чем-то поговорить?
— Да, я хочу повиниться перед вами, господин Фальер! — патетически воскликнул тот. — Признаюсь, все это время я не знал, что мне делать! Вам наверняка доложили уже, что один из проклятых инопланетян притворялся моим кузеном, настоящая судьба которого мне, увы, неизвестна, и я опасаюсь худшего! По правде, когда я увидел этого инопланетянина, я перепугался насмерть и не понимал, как мне быть! Но вчера я понял, что вы, должно быть, подозреваете меня в симпатии к ним, и я хочу этого избежать всеми возможными способами. Я клянусь вам, господин Фальер, я и молчал-то только потому, что не был уверен, как мне себя вести. Может быть, мне удастся послужить на благо отечеству?! Вот Нанга, — он схватил закованного за локоть и пихнул вперед, — может быть, и он наделен таким же талантом? Пожалуйста, проверьте его!
Фальер коротко рассмеялся; перед ним стоял глупый молодой аристократ, в котором книжное воспитание заложило смешные и устаревшие представления о чести и любви к родине, и если Гальбао и подозревал этого юношу, то Наследнику подумалось: такого растяпу и подозревать смысла нет.
— Конечно, не переживайте так, Дандоло, — ответил он. — Пусть ваш… слуга займет свое место в соседнем зале, там дожидаются очереди другие закованные.
— Простите мою дерзость, господин Фальер! — вытянулся по струнке Дандоло. — Не могли бы вы проверить его вне очереди? Я чертовски волнуюсь!
Фальер обменялся взглядами с Гальбао; тот вздохнул и пожал плечами. Маурицио Гальбао давно знал Теодато, еще с тех пор, как тот мальчишкой открыл в себе талант вычислителя и был приведен донельзя гордыми родителями в гильдию. Теодато всегда был такой, временами немножко нелепый даже, про себя Гальбао называл его взрывным и прекрасно помнил, сколь нетерпелив его подчиненный.
— Успокойтесь же, Дандоло, во-первых, вас никто ни в чем не подозревает, во-вторых, есть талант у вашего слуги или нет, — это не столь важно…
— Я прошу вас!..
Тегаллиано сердито вздохнул; Фальер опять рассмеялся и все же кивнул.
— Хорошо, пусть будет так.
— Подойди сюда, — скомандовал закованному Тегаллиано. Круглолицый Нанга послушно вышел вперед, он явственно нервничал, беспомощно оглядывался на своего хозяина, будто не очень уверенный, что это все была хорошая затея; в теплом сумраке зала он казался совсем почти черным, и лежащий перед ним на столике генератор звуковых частот угрожающе темнел. Тегаллиано привычным жестом включил чертову машинку, и та начала издавать негромкий, но мерзкий писк; писк время от времени менялся, становясь то выше, то ниже и почти превращаясь в рокот.
— Это машина, — ровным тоном произнес Тегаллиано. — Ты хочешь ее сломать. Чтобы она заткнулась. Давай, собери всю свою ненависть и направь ее на машину.
