Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Озабоченно нахмурив кустистые брови, доктор подошёл к кровати, на которой покоилась Тереса. Наклонившись над покойной, с силой приподнял её веко, оттянул верхнюю губу, заглянул в дёсны и, деловито выпростав заправленную в чёрную широкую юбку белоснежную кофту с широким кружевным воротником, под которой была надета шёлковая комбинация, внимательно осмотрел обнажившийся живот.

Гонсало ждал доктора за дверью. Понимая, что помочь уже ничем нельзя, он мечтал лишь о том, чтобы этот чёртов доктор поскорее уехал и он мог спокойно пойти в подсобку к Хуану и оплакать Тересу за стопкой текилы.

Наконец доктор вышел в коридор.

– Сеньор Гуттьерес, – обратился он к Гонсало. – Я полагаю, вы видите, что мне тут уже совершенно нечего делать. Мы с вами, увы, опоздали. Хотя…

Он не договорил, решительно двинулся через коридор, вымыл руки в ближайшей ванной и старчески семенящей, но волевой походкой вышел на крыльцо и направился в сторону ожидавшего его автомобиля.

За доктором, продолжая потирать левой рукой у себя под грудью, плёлся Гонсало.

– Что, нельзя было бы помочь или что? – спросил он в вышагивающий впереди седой затылок.

– Да, сеньор Гуттьерес, увы, – качнул коротко стриженной головой с хорошо сохранившимися волосами доктор. – К сожалению, ничего сделать было нельзя ни сейчас, ни вчера, ни неделю назад.

И, пожевав губами, добавил:

– Я вам ещё кое-что скажу, сеньор. Если я что-нибудь понимаю в своей профессии, а я в ней уже почти сорок лет, ваша мать умерла от отравления.

Он жестом предупредил удивлённый возглас Гонсало и продолжил объяснять:

– Конечно, сеньор Гуттьерес, говорить о подобных вещах без вскрытия с уверенностью нельзя, и, если для вас принципиальна причина смерти вашей матушки, привозите покойную в Сальтильо. Только поторопитесь, так как покойная уже… ну, в общем, у нас довольно жаркий климат, сеньор. Не пустыня, конечно, а горы, но всё же… В общем, покойная слишком уж быстро разлагается. Я вижу, что вы не делали бальзамирования хотя бы потому, что не успели, она ведь умерла примерно четыре часа назад, как я понял. То есть, получается, она умерла совсем недавно, а процесс разложения уже пошёл. И вот эта скорость меня и настораживает. Хм-м. И не только скорость, впрочем. Одним словом, сеньор, вам необходимо поспешить, если, повторюсь, для вас это принципиально. И полицию, скорее всего, надо будет оповестить.

– Что?

– Ничего, ничего. Вопрос с полицией вы будете решать самостоятельно. В конце концов, мы же с вами в Мексике, сеньор Гуттьерес.

Иронично усмехнувшись при последних словах, он попрощался и наотрез отказался брать гонорар «за то, что ничего не сделал».

Шум отъехавшего автомобиля вскоре стих, и в вечереющем воздухе воцарилась тишина, прерываемая доносившимся с заднего двора кукареканьем петухов и квохтаньем устраивавшейся на ночлег птицы. Повизгивали забравшиеся в свой загон свиньи и глухо, с подвыванием лаяли чувствовавшие, что пришла беда, псы.

Гонсало стоял и смотрел вслед давно отъехавшему автомобилю, ведомому одним из работников Вальдивиа, до тех пор, пока не услышал донёсшийся из пристройки плач младшей из дочерей Сэльмы.

– Мигелито, – очнулся он. – Где Мигелито? Хесус, Лусиана, Хуан, где Мигелито, чёрт вас возьми?

– Мигелито у себя, сеньор, – сказала выскочившая на крыльцо Лусиана. – Не выходит из комнаты и не ест ничего. Вы уж поговорите с ним.

– Ну вот, ещё чего!

Гонсало смог произнести ничего не значащую фразу, глядя на лежавшего ничком на своей кровати Майкла, хотя ему хотелось сказать нечто совершенно другое, доброе и утешительное. После безуспешных попыток вспомнить правильные слова он решил не мучиться и, шумно вздохнув, сразу приступил к делу.

– Что мы теперь будем делать, Мигелито? – заговорил он. – Нет, я не про то, как мы будем дальше жить, хотя честно – я и не знаю, как. Но я сейчас о другом хотел поговорить. Тут доктор сказал, что мамита умерла от… ну… короче… она отравилась!

Апатично лежавший на кровати Майкл вдруг сильно оживился, вскочил и с такой горячностью кинулся к Гонсало, что тот отпрянул.

– Вот-вот, я так и знал, что Инес её отравила, – громко зашептал он. – Она и тебя убьёт, вот увидишь.

– Эй, спокойно, – попытался остудить его пыл Гонсало. – Это мы ещё посмотрим, кто кого убьёт тут. И про Инес… да, дура она, я знаю, что дура, но говорить, что она отравила мамиту, нельзя. Как это отравила? Кто ей позволит, дуре? А вообще… если даже и так, то она должна сама признаться. Вот.

– Как ты себе это представляешь? Она что, сама придёт к тебе и скажет: «Я отравила мамиту, Гонсалито, иди и посади меня в тюрьму?» – спросил Майкл.

– Нет, так не пойдёт. Давай сделаем, как сказал доктор. Отвезём мамиту… – Гонсало сглотнул воздух на последнем слове, потом взял себя в руки. – Давай отвезём мамиту в Сальтильо. Доктор сказал – надо вскрытие сделать. Оно и покажет, отчего и как.

– Давай. Бензин у нас уже есть, этот тупой Хесус всё-таки съездил на бензоколонку, – сообщил Майкл, но тут же сменил тон и растерянно спросил: – А как её везти, она же мёртвая?