Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Они сидели в подсобке уже два часа, отвлекаясь лишь на участившиеся походы по нужде. Разговор то и дело возвращался к возмутительному приглашению Фернандеса, и после многочисленных ругательств в его адрес Госнало заявил, что никакая сила не заставит его пойти на поклон «к этому сучьему выродку» и даже если Тереса вернётся и попросит его пойти – он не пойдёт.

– Даже если сеньора Тереса попросит? – с сомнением в голосе спросил Хуан.

– Даже если она! – стукнул банкой пива по столу Гонсало. – Да никто не сможет меня уговорить! Мать его так-растак! Суч-чий сын, блядская морда!

Инес очень хотела пойти в гости к Фернандесам, хотя ненавидела куда-то ходить, считая, что нигде не умеют так вкусно готовить, как в её доме, а значит, и ходить куда-то необязательно.

– Некоторые только чаю предложат или лимонаду – и всё! – недоумевала она в разговорах с Сэльмой. – Как же можно чаю предлагать, когда человек в дом пришёл? Его же накормить надобно!

Но желание пойти на ужин к Фернандесам оказалось сильнее привычек. Это было равнозначно приглашению к дону Гаэлю. Он, конечно же, был Инес роднёй и много раз демонстрировал родственные отношения, когда помогал ей и Гонсало. И сыновей её похоронил на свои средства, и потом позаботился, чтобы они с Гонсало ни в чём не нуждались.

Но в дом к себе не звал. Никогда. И жена его не звала. А ведь могла бы, хотя бы раз.

Кроме желания пойти в гости к Фернандесам и утереть таким образом нос Марии-Луизе и донье Аугусте, да и вообще всем в городе, Инес умирала от желания увидеть Мигеля и, может быть, договориться с ним о встрече, хотя поначалу она мысленно закрыла для себя любую возможность продолжить отношения с ним и даже просила Пресвятую Деву не держать на неё зла за то, что изменила мужу.

Даже попытки позвонить и поболтать с мимолётным любовником, ну так просто, только чтобы голос услышать, и всё такое, не сделала ни разу.

Появление за воротами поместья Панчито, передавшего приглашение на ужин, свело на нет все планы Инес насчёт воздержания. Сразу заныл низ живота, где-то в районе копчика пронеслась волна, затем ещё одна, набухла и запульсировала, как сумасшедшая, вагина, следом пришёл оргазм, а за ним – воспоминание о наслаждении, испытанном Инес в момент, когда крепкий, сильный мужчина овладел ею прямо рядом с покойной Тересой.

Решив всё-таки попытать счастья, она заявилась в спальню к Майклу.

По обыкновению, Майкл лежал на кровати. В руках у него была книжка с комиксами, рядом стояла игровая приставка, но он не играл и не читал, а, откинувшись на подушки, просто глядел в потолок. Инес открыла дверь и прямо с порога предложила принять приглашение Мигеля Фернандеса.

– А Гонсало идёт?

– Нет вроде. А зачем он нам?

– Не подходи. Подойдёшь – я закричу, и Гонсало опять изобьёт тебя.

– Какой ты грубый.

– А ты убийца. Вали из моей спальни, если не хочешь, чтобы я позвал его.

Инес вынуждена была уйти. Лишь дверью хлопнула напоследок.

«Я скучаю по тебе, – мысленно обратился Майкл к Тересе после ухода Инес. – Ты же не уйдёшь оттуда? Смотри не уходи. Мне будет плохо без тебя».

Она и не ушла. Смеялась, махала ему красивой рукой.

Бликовали на солнце серебряные серьги в её ушах.

«Я з-д-е-е-е-с-ь, м-а-м-и-та-а-а! Я з-д-е-е-е-с-ь! – кричал Майкл, но так и не понял, слышит она его или нет.

Ослепительно синее небо над ним было залито лиловыми лучами, где-то внизу на сумасшедшей скорости проносились и исчезали реки, поля, леса и горы, мелькнула и вскоре заполнила собой всё видимое пространство изумрудно-бирюзово-лиловая гладь воды, в ней проносились быстрые тени рыб, выпрыгивали из воды резвящиеся дельфины, извергали из своих могучих спин сверкавшие миллионами оттенков фонтаны киты. Ровно и ласково дул ветер, на бесконечно далёком горизонте громоздились причудливые глыбы фиолетово-лиловых облаков, и носились по своим делам быстрые, как молнии, птицы.

Лиловый мир. Такой прекрасный лиловый мир. Его мир, его настоящий дом.

Он даже не почувствовал, как глубокий обморок перешёл в сон. Он и обморока не почувствовал и проснулся рано утром в той же позе, в какой ушёл в забытьё.

Мигель прождал гостей весь вечер. В девять часов служанка Анис позвонила Гуаделупе и выяснила, что Гонсало и не собирался идти, более того, поносил Мигеля всяческими нехорошими словами, настолько нехорошими, что Гуаделупе даже не решится их повторить.

Так Мигеля Фернандеса ещё не оскорбляли. Разъярённый, он пулей вылетел из дома, сел в автомобиль и приказал Панчито немедленно ехать.

На вопрос «Куда?» заорал:

– Никуда, мать твою, просто куда-нибудь! Откуда я знаю, куда?!

Уже сидя в автомобиле, он колотил кулаком по узорчатой ореховой панели и грязно ругался, а Панчито втягивал голову в плечи и бесцельно летел по дороге, по привычке не реагируя на лежачих полицейских, отчего оба периодически подпрыгивали чуть ли не под крышу салона.

Мигель в итоге не выдержал.

– Может, хватит скакать, мать твою?! – закричал он, когда в очередной раз взлетел под крышу. – Идиот! Сколько раз говорил, что так нельзя ездить! Конечно! Машина же не твоя, чёртов говнюк!