Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

По окончании школы ученики вышвыривались на улицу без рекомендаций, но со своим счётом в банке, сформированным из благотворительных пожертвований. Каждому воспитаннику ежемесячно поступало пятьдесят семь долларов сорок два цента – это была именно та сумма, которую Барт официально определил для них в качестве ежемесячного накопительного взноса.

Помимо накопленных средств, Барт выдавал сотню долларов на отъезд после окончания и брал обязательство не вспоминать о годах, проведённых под его руководством, ни в письменном, ни в устном виде.

– Достану из-под земли, если что… – многозначительно усмехаясь, предупреждал он.

Предупреждение действовало безотказно, к тому же радость избавления от тяжкого гнёта школы была настолько велика, что ни одному из учеников за десять лет её существования не пришло в голову нарушить данное Барту слово.

Участь многих из них была печальной. Физически крепкие, получившие пусть поверхностное, но образование и неплохой начальный капитал, они оставались один на один с большим миром без какой-либо помощи со стороны и, как правило, не справлялись с испытанием. Многие вновь оказывались на улице или в тюрьме, кто-то присоединялся к местной мафии, кто-то сутенёрствовал или торговал наркотой. Были, правда, и те, кто всё же начинал новую жизнь, в основном в сфере коммунального обслуживания, и Барт, внимательно отслеживавший судьбы своих воспитанников, всегда ставил этих редких счастливчиков в качестве примера во главе хитроумных статистических схем, которые он выстраивал в Сети и во время личных встреч с общественными активистами и социальными работниками.

Ещё Барт вёл обширную переписку с целым рядом социальных организаций и специалистов по изучению детской психологии и периодически давал по телевидению пространные и довольно занудные интервью. Он никогда не позволял обществу забыть о том, что они с Джейн – два безнадёжных романтика, влюблённых в своё наполненное тяжёлым повседневным трудом дело, и, скорее всего, именно по причине его активности никому не пришло в голову, что умный и образованный энтузиаст и подвижник – по своей сути изощрённый садист. Барт играл с внешним миром в сложную игру, забавлявшую его не меньше, чем жизнедеятельность созданного им коллектива, а моментами даже и больше. И единственным, что пересиливало получаемое им удовольствие от этой щекочущей нервы игры, было каждодневное желание доказывать Джейн, что это он, Барт Чарльз Аарон Райт-Колтрейн, и есть единственный мужчина во всём грёбаном мире, с которым ей будет хорошо.

– Только со мной, детка. Все остальные мужики – подонки и слабаки. Уж поверь на слово своему муженьку, – не уставал повторять он.

Приближались зимние праздники, и если Рождество прошло в семье Гонсало и Инес как никогда тихо и уныло, то на Новый год решили от души повеселиться, тем более что на городской площади уже который год подряд устраивала красочное представление бродячая цирковая труппа.

Гонсало в тот день дома не было. Он уехал ещё днём, как он сам выразился, «по делам».

Не поехал на праздник и Майкл.

Накануне он объявил Гонсало, что никакой Новый год праздновать на площадь не поедет, а останется дома, и получил от него согласие.

Инес об их договорённости, естественно, ничего не знала.

– Где Мигелито? – сварливо спросила она у присутствующих, одновременно обращаясь к каждому в отдельности, когда все собрались, чтобы рассесться по машинам.

– Сказал, что не поедет, – ответил Хуан.

– И ты сразу же его послушал, да?

– А при чём тут я? – пожал плечами Хуан. – Это хозяин так решил. Сказал нам, чтобы не лезли к мальцу с расспросами. Вот мы и не лезли.

– Бандит, пьяница, дерьмо собачье, бездельник, будь он проклят! – вынесла вердикт в адрес Гонсало Инес, но приставать к Майклу с просьбой поехать с ними не стала, подумав: то, что Мигелито не поедет, – к лучшему и в кои-то веки Гонсало оказался прав, не настояв на обратном.

«Нечего ему по площади шастать и глаза кому не надо мозолить», – подумала она и, довольная, загрузилась в машину.

Мигель, конечно же, ждал появления Майкла на площади. Он и без того потерял много времени после свидания с Инес из-за того, что вынужден был срочно уехать из города по делам, не терпевшим отлагательств. Даже Рождество впервые за много лет провёл вне семьи, чего с ним не случалось ни разу со времени освобождения из техасской тюрьмы.

Он вернулся из поездки в канун Нового года, но даже не стал заезжать домой, а сразу помчался на площадь и уже битый час бесцельно слонялся по украшенному гирляндами и шариками пространству, высматривая среди празднично одетой толпы хорошеньких женщин и молодых людей субтильной комплекции.

На безопасном расстоянии от хозяина с пакетом чипсов в руках семенил Панчито.

Ко времени наступления Нового года площадь заполнилась до отказа. Прибыли все городские шишки, заявился уже изрядно выпивший неизвестно где Гонсало, вскоре подъехали и остальные обитатели поместья во главе с непривычно оживлённой Инес, и Мигель понял, что маленького гринго на площади нет и уже точно не будет.