Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

– Я постараюсь быть кратким. Знаю, ты меня ненавидишь, и ты прав, чёрт возьми. Если бы я был на твоём месте, я бы ненавидел тебя гораздо сильнее. Всё дело в мальчишке, кто ж спорит? Я, например, считаю, что могу лучше посмотреть за ним, чем ты. Ты, в свою очередь, не понимаешь, какого чёрта я к тебе прицепился. Тем не менее я уже прицепился и не собираюсь отцепляться. И сделаю всё, чтобы в итоге добиться своего. Стоп, подожди, дай я договорю.

– Плевать я хотел на твои угрозы, – набычившись, огрызнулся Гонсало. – Говори, чего надо, или я пошёл.

– Конечно-конечно, – торопливо сказал Мигель. – В общем, дело в том, что я наставил тебе рога.

– Чего наставил?

– Рога. Я дважды переспал с твоей женой, причём в первый раз – прямо у тебя под носом.

– И что?

– Что – что?

– Да, что? Я вот спрашиваю тебя: и что? Хочешь – забери её себе насовсем. Я себе другую найду, хе-хе!

– Нет, спасибо. Интересно, на какие шиши ты будешь жить, если она уйдёт от тебя? Но дело не в этом, Гонсалито, мне лично наплевать, как ты будешь жить. Просто если она уйдёт, то уйдёт не одна. Она заберёт с собой мальчика.

– Не заберёт. И вообще, это не твоё дело, понял? Ебись с ней, где хочешь и сколько хочешь, а в мои дела не лезь.

– Та-а-а-к. Я понял. Но это ещё не всё. Есть ещё кое-что, Гонсалито. Вот даже не знаю, как тебе об этом сказать.

– А никак не говори, – бросил через плечо Гонсало и направился в сторону палатки.

– Она убила донью Тересу.

Гонсало, естественно, не сразу осознал смысл сказанного. Он сделал ещё несколько шагов, затем остановился и, обернувшись к Мигелю, задал уточняющий вопрос:

– Что ты сейчас сказал?

– Я сказал, что сеньора Инес отравила сеньору Тересу ядом.

– А ты откуда знаешь?

– Она сама призналась. После того, как получила очередную порцию любви, хм-м-м.

Мигель постарался сделать свою ухмылку до предела сальной. Ему страстно хотелось досадить Гонсало как можно сильнее, и он точно знал почему. Как же его бесило это самодовольство, эта уверенность в себе, эти ничего не значащие обещания, хвастовство и пьяная бравада! Ну почему таким мудакам всё достаётся даром? Он ведь палец о палец не ударил, чтобы завоевать вольготную жизнь, да ещё и главный приз в виде ангелочка упал с небес прямо на голову. Нет, воистину иногда Господь не ведает, что творит!

– Повтори, что ты сейчас сказал, – прогудел Гонсало, глядя исподлобья на жующего сигару Мигеля.

– С удовольствием, – слегка поклонился Мигель. – С удовольствием повторю, уважаемый. Твоя жена призналась мне, что отравила сеньору Тересу. Более того, она призналась, что сеньора Тереса – не первая, кого она отправила на тот свет, но я не стал уточнять, кого ещё она удостоила своим вниманием. Известия о сеньоре Тересе мне показалось достаточным, ведь её так любил мой… м-м-м… твой Мигелито. И мне стало так больно за него в тот момент, что я даже ничего не стал уточнять… Жаль, что Инес нет здесь. Она только что уехала, а то могла бы подтвердить. И куда она могла уехать? Домой? Интересно, зачем? Может, забыла что-то, а может, просто хочет сбежать вместе с малышом гринго куда подальше? Впрочем, если хочешь, я могу узнать, кого ещё твоя жёнушка сподобилась отправить на тот свет. Как раз во время нашего следующего свидания и узнаю…

И Мигель изобразил на лице участливую готовность помочь Гонсало в трудном деле узнавания душевных тайн Инес, но весь его сарказм оказался напрасен, поскольку Гонсало последних слов Мигеля уже не слышал. Он замер и стоял так некоторое время, затем развернулся и пошёл прочь.

Мигель проследил за тем, куда направился Гонсало, увидел, что к автомобилю, и с довольным выражением лица двинулся в другую сторону, туда, где сияла блёстками Мария-Луиза и с отрешённым лицом стоял полный мыслей о диковатой девочке Аделите Ньето.

Мигель был доволен. Он сделал своё дело, и теперь ему оставалось лишь ждать, как развернутся события.

В тот момент, когда Барт как следует рассмотрел худого, оборванного и грязного мальчишку восьми лет, одетого в покрытые ржавыми потёками лохмотья, он вышел из себя. И отнюдь не в положительном смысле.

Майкл понял, что не нравится Барту, когда, ещё сидя в машине, заглянул ему в глаза и вместо ожидаемого оторопелого восхищения увидел в них раздражённое удивление, очень быстро перешедшее в ненависть. Возможно, хотя вряд ли, он избежал бы избиения и отправки в крысиный подвал, последовавших сразу после того, как Барт впервые прошипел Майклу на ухо свою ставшую потом излюбленной фразу про «грёбаного гомика», если бы правильно понял его взгляд. Но Майкл взгляда Барта не понял и в первый же день, что называется, на собственной шкуре испытал всю прелесть школьных обычаев.

После избиения и двухчасовой отсидки в подвале Барт самолично привёл его в первый корпус, где помещалась спальня для младших воспитанников, зло швырнул комплект свежего белья на узкую солдатскую койку и коротко приказал «быстренько привести тут всё в порядок».