Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

О пожаре в поместье Гуттьересов сообщил один из полицейских, по долгу службы патрулировавший окраину городка и обративший внимание на большое зарево на небе. Новость распространилась с быстротой молнии, и Хуан вспомнил, что Гонсало уехал домой сразу после разговора с Мигелем, и уехал один, без попутчиков.

Нигде не было видно и Инес.

Первой запаниковала Сэльма. Ударяя себя по щекам, она плакала и твердила, что неспроста видела накануне плохой сон, в котором Тереса всё ходила по комнате Майкла и никак не могла успокоиться. Зарыдала порядком уставшая и испугавшаяся слёз матери одна из девочек, растерянно смотрели на взрослых Хосито и Тониньо, а Гуаделупе и Лусиана – друг на друга, и каждая из них боялась признаться первой, что думает о том, что произошло там, в поместье, где оставался Мигелито и лежали в укромных уголках их скромные накопления…

– Пресвятая Дева! Пресвятая Дева! Пресвятая Дева! – как заведённая, вдруг стала повторять Лусиана.

Ничего не понял лишь Хесус, поскольку уже успел обдолбаться и, пуская слюни из полуоткрытого рта, апатично сидел на корточках в одном из уголков площади.

– А-а-а-а-а-а, – кричал Мигель Фернандес, катался по земле, бился головой о дворовую брусчатку, рвал на груди рубаху. – Это я-а-а-а винова-а-а-ат. Это я-а-а-а-а вин-но-ва-а-а-а-т-т-т, а-а-а-а-а-а! Что же ты сделал сегодня, Мигель, что ты сделал?! А-а-а-а-а-а!

Потрясённые его истерикой, молчали мрачные мужчины, и только Хуан ходил среди пепелища, пытаясь найти среди догоравших обломков тела погибших.

Несмотря на то что пожарный расчёт приехал в поместье неожиданно быстро, тушить уже было практически нечего и Ньето приказал окружить пепелище и никого туда не пускать. Тогда полицейские прогнали Хуана, и, потрясённо покачивая головой, он молча присоединился к сгрудившимся неподалёку осиротевшим обитателям поместья.

– Сообщите дочери, – распорядился Ньето и подошёл к распростёртому на земле Мигелю.

– Вставай, Мигелито, – негромко сказал он. – Ты проиграл этот раунд.

Мчатся придорожные указатели, визжат тормоза у лежачих полицейских, подобно перематываемой старой плёнке, мелькает ночной пейзаж. Дорога к границе – не лучшее место в штате, но Панчито вообще неинтересны красоты или их отсутствие. Он летит вперёд, чтобы скорее добраться до места, где можно будет решить одну из самых важных проблем в его жизни.

Они остановились лишь раз, и то потому, что Панчито нестерпимо захотелось отлить. Вынырнув из кустов, он открыл багажник, чтобы перенести в салон сумку с кэшем и убедиться в том, что мальчишка жив, спросил, не надо ли ему чего, и, получив отрицательный ответ, захлопнул крышу багажника, ещё раз поразившись тонкости черт и синеве сверкнувших на него из темноты глаз.

«Хорош сучонок! Недаром хозяин с ума сходит. Есть от чего!» – подумал он, садясь за руль.

Восхищение маленьким гринго возникло в Панчито помимо его воли, само по себе и окончательно укрепило решение о его судьбе.

– Шиш ты у меня его получишь, – со злобным удовлетворением думал он, мчась по ночной дороге. – Убить его я не смогу, но и ты его не получишь. Жизнь мою сломал, а теперь хочешь меня выкинуть? Вот тебе, получай!

И, распалившись от собственных мыслей, ударил кулаком по клаксону, вызвав возмущённый сигнал автомобиля.

Когда наконец подъехали к Хуаресу, он набрал номер и отрывисто наказал кому-то ждать на обычном месте. Поначалу надо было выполнить поручение Мигеля и Панчито так и поступил.

Возле одной из облезлых халуп поджидал мрачный субъект в широкополой, видавшей виды шляпе. Панчито притормозил и указал пальцем на сиденье позади себя. Мужчина молча открыл заднюю дверь, взял сумку и кивнул в знак того, что забрал груз.

Панчито тут же рванул с места. Поручение было выполнено, и пришла пора действовать. Он развернулся, проехал на противоположную окраину города, остановил автомобиль и, наконец, открыл багажник.

– Вылезай, если ещё живой, – сказал он, стараясь придать голосу побольше твёрдости.

Вымотанный дорогой Майкл выбрался на свободу и стал подпрыгивать на месте, чтобы размять затёкшие ноги и руки.

– Ты сейчас подождёшь в машине или возле неё, – сказал Панчито. – А я пойду в дом.

– А ведь нет никакого Мигеля, – заметил Майкл.

– Нет, – не стал отрицать Панчито. – Забудь о нём. Навсегда забудь. А будешь выпендриваться – я тебя сдам сутенёрам.

– А если не буду выпендриваться, не сдашь?

– Нет, не сдам. Вернее, сдам, если чувак, к которому мы с тобой приехали, вдруг передумает. Вот тогда сдам. И не вздумай убежать. Тебя сразу же заметут, и ты подохнешь. А чувак, может быть, и отвезёт тебя на ту сторону, если очень попросишь, так что молись, чтобы он согласился.

Он отвернулся от промолчавшего Майкла и пошёл было прочь, но услышав позади себя свист, закатил глаза в притворном ужасе и, обернувшись, спросил с грубоватыми интонациями:

– Что тебе ещё?

Майкл уже размялся и со скрещёнными руками и ногами стоял, прислонившись к капоту автомобиля.

Пестрела в полутьме засохшими рыжими пятнами кровь Инес на его некогда белой майке.