Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

«Я думала, ты совсем другой. Я думала, ты будешь такой… живой… такой… толстенький малыш, с большими блестящими глазами и загнутыми кверху густыми ресницами. С пухлыми щёчками и такими же пухлыми кулачками, смуглый и добродушный, с ямочкой на подбородке. Как Игнасио, сосед из моего детства, помнишь? Где он, жив ли? Что это я? О ком говорю? Какой Игнасио, будь он неладен?! Прости, Пресвятая Дева, рабу твою Тересу Кастилья. Нет, с головой у тебя, Тереса Кастилья, точно не всё в порядке. Вместо того чтобы помолиться Пресвятой Деве, болтаешь о каком-то Игнасио!»

Тереса вздохнула, потёрла лицо ладонями и, тяжело поднявшись со стула, подошла к раскрашенной статуе Пресвятой Девы, стоявшей между двумя тяжёлыми бронзовыми подсвечниками на высоком старинном секретере из крашеного дерева.

– Спасибо тебе, Пресвятая Дева Гуаделупская, заступница и покровительница всех – и больших, и маленьких. Вот как тот, что сейчас спит в моей постели.

Она кивнула в сторону спящего Майкла и, сложив руки в молитвенном жесте, продолжила молиться:

– Не оставь его, Пресвятая Дева. Посмотри, какой он маленький и худой. Да, он красив, как ангелочек, да он и есть ангелочек, я уверена в этом, но, видно, ему пришлось несладко здесь, в нашей ужасной жизни. И почему его вырвало всей едой, не знаешь?

Тереса с любопытством воззрилась на раскрашенную статую, будто ждала от неё ответа на заданный вопрос.

– Я не права была, что заставила его, ты прости меня за мой характер, но ты же знаешь, что твоя Тереса хотела как лучше, – стала оправдываться она. – Я клянусь тебе, что больше нипочём не буду его заставлять. Он такой беззащитный, такой… такой…

Тут Тереса не выдержала и дала волю чувствам.

В последний раз она плакала на похоронах отца, которого всегда нежно любила, может быть, даже больше, чем мать. Точнее, не плакала при всех, а, напротив, шутила и посмеивалась, но периодически тихо сбегала в свою комнату и там давала волю рвавшимся из груди чувствам.

С тех пор прошла бездна лет, и до сегодняшнего дня по щекам Тересы не скатилось ни слезинки. Она подумала, что хоть и плачет, но не испытывает тяжести в груди или нехватки воздуха, как это бывает, когда льёшь слёзы из-за горестных или трагических событий. Наоборот, Тереса была готова взлететь от необыкновенной лёгкости, поселившейся в её душе и теле, и ей никогда не было так хорошо.

Нет, пожалуй, никогда не было так хорошо. Даже когда Гонсало объявил, что женится на богатой девушке, и Тереса подумала, что может не беспокоиться больше о его будущем. Даже тогда.

Инес увидела Майкла на следующее утро, часов в одиннадцать, когда палившее с небес светило уже до конца развернуло над землёй свои щедрые лучевые потоки. Заметила мелькнувшую во дворе Тересу и направилась к ней, что уже само по себе было выдающимся поступком. И, сделав вид, что ей безразлично, кто это там стоит рядом, завела ничего не значащий разговор.

– А он любопытный, – неожиданно произнесла она, наблюдая, как найдёныш разглядывает двор, стоя так близко к Тересе, будто боится её потерять.

– Он просто привыкает, – сказала Тереса. – Смотри, какой худой. Не ест ничего. Но я не буду заставлять. Сам разберётся, не маленький уже.

Но Инес уже ушла прочь, попутно громко разговаривая по мобильному телефону.

Она даже не поняла, чей номер набрала, нажав кнопку. Кажется, это была её портниха.

А может, нет?

Что это, Пресвятая Дева? Кто это рядом с ведьмой? Он же красив, как ангел. Ах-х, Гонсало! Вот что ты мне преподнёс в качестве подарка. Приблудил мальчонку от женщины-гринго, да? Она, наверное, красавица, если судить по её детёнышу. Нет-нет, Инес, не говори так о мальчике. Он такой хорошенький, такой сладкий, как конфеты из её детства. Ах-х, Гонсало, паскудник адов, чёртово племя, гореть тебе в аду на медленном огне!

Злость и восхищение душили Инес, она не шла, а почти бежала. Мелькнуло неподалёку сморщенное лицо Хесуса – «Вечно подсматривает, сучий сын!» Вновь зазвонил телефон, вдалеке зазвучал смех.

Смех? Инес не ослышалась? Это же Тереса смеётся! Пресвятая Дева, она смеётся! Ты счастлива, да? Всегда терпеть не могла моих детей, а этого таскаешь за собой повсюду, будто сама родила!

Дети Инес и Гонсало не были красивы. У Себастьяна вечно текло из носа, и Инес всё возилась с ним: давала порошки и таблетки, часто варила снадобье и шептала над ним заговор от сглаза. Пепе был замарашкой. Только выйдет во двор – и уже по уши в грязи, с ободранными коленками и в разодранной рубахе. И неповоротливый, как отец. А Эухения вообще выросла почти карлицей, вся в свою прабабку Анхелику. Инес долго боялась, что её никто не возьмёт замуж, такую крохотную и тёмную, похожую на обгорелый кукурузный блин. И не взяли бы, да она подсуетилась тогда, попросила дона Гаэля, он и нашёл Эухении мужа.

И внук Инес, Эусебио, тоже внешностью не вышел, хотя мог бы быть похожим на неё. Увалень. И глуп к тому же. Весь в отца.

Надо же! Надо же! Над… Пресвятая Дева, Инес, кажется, заело, как испорченную ленту. Да-да, ту самую, в том самом магнитофоне из её детства.