Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Следом ожила и скульптура Пресвятой Девы, которая показалась Майклу необыкновенной красавицей, хотя одновременно смутно напомнила кого-то виденного ранее и, возможно, далеко не такого прекрасного, как она.

– Как ты полетишь без крыльев? – спросил он, но Пресвятая Дева лишь улыбнулась в ответ, взяла Майкла за руку и понеслась вверх с такой лёгкостью и быстротой, что не было никаких сомнений в том, что она сама – как белоснежное крыло.

– Скажи, это ты? – стараясь перекричать шум ветра, крикнул он. – Ты что, прилетела за мной?

Но Пресвятая Дева не отвечала, а стремительно летела вверх, рядом неслись ангелы, по-прежнему ровно и сильно свистел ветер, далеко-далеко внизу остались и городок, и церковь, и вообще вся земля.

И тут Майкл увидел Тересу.

Подперев руками бока и по-мужски расставив ноги в нарядных чёрных туфлях на небольшом каблуке, она стояла в центре поляны, на которой не было травы, а только твёрдо утрамбованный земляной грунт.

Как может быть только во сне, Тереса находилась очень далеко и одновременно близко от него, и Майкл уже знал, что она затем и стоит там, на поляне, чтобы присматривать за ним. И сразу пришло успокоение. Раз Тереса здесь, можно лететь куда угодно. Она рядом, она следит за ним, а значит, всё будет в порядке.

Ещё Майкл заметил, что эта Тереса, из его то ли сна, то ли видения, значительно моложе и красивее той, что осталась в церкви.

Они встретились глазами, и она рассмеялась счастливым молодым смехом, не слышным из-за разделявшего их вроде бы громадного расстояния, но ощущаемым с той степенью чёткости и достоверности, какая бывает только во сне.

Бликовали в лучах невидимого лилового солнца серебряные серёжки в её ушах.

Пока Майкл разглядывал Тересу, Пресвятая Дева улетела, а с ней улетели и ангелы, но он не испугался и продолжил мчаться в неизвестность сквозь залитые лиловым светом просторы. Тереса по-прежнему внимательно наблюдала за ним, и, набравшись смелости, он махнул ей рукой. Она радостно ответила, и воодушевлённый возникшим контактом Майкл окончательно освободился от ещё жившего в нём напряжения и понёсся вверх, в бесконечную, пронизанную лиловыми лучами синеву.

Он не понимал, как это получается – лететь, и летит ли он вообще, ведь он не мог видеть себя со стороны. Просто он чувствовал, что летит, и ему никогда в жизни не было так хорошо.

Или нет, было разок, когда они втроём с тем водилой и матерью ехали по пустынной дороге под раскачивавшимся в разные стороны искусственным беличьим хвостом.

Точно. Пожалуй, тогда было так же хорошо.

– Мигелито, Миге… Ты что, заснул, маленький мой? Мигелито! Проснись, малыш, скоро всё закончится, мы поедем в город, будем гулять и веселиться, я накуплю тебе всего, что пожелаешь… Уф-ф, слава Пресвятой Деве, очнулся! С тобой всё в порядке, мой ангел?

По прерывистому шёпоту Майкл понял, что Тереса волнуется, и, неопределённо, но вполне уверенно мотнув головой, услышал, как она говорит, явно обращаясь к Гонсало:

– Спасибо Пресвятой Деве, а я-то подумала, уж не сомлел ли наш Мигелито? Не пугай меня, малыш.

Потянувшись, он огляделся, но тут голова его стала клониться вниз, глаза слиплись, и он уже крепко и без всяких снов и видений заснул.

Восемь долгих лет после памятного, восьмого по счёту покушения на дона Паоло понадобилось Стиву и Джанни, чтобы вырваться из его душных объятий. Джанни сильно изменился за эти восемь лет. Научился смотреть на смерть без приступов тошноты, мог сохранять непроницаемое лицо в моменты душевных потрясений и признал, наконец, что главное в жизни не цель, а дисциплина, при помощи которой её достигают.

А ещё он научился говорить женщинам «нет».

– Не бойся нагрубить дурочке, она всё равно ни черта не поймёт, – учил его Стив. – Избегай стерв, от них одни неприятности. Некоторые девушки – такие липучки, что не отлипнут, если дашь слабину, ещё и гадят исподтишка. Ищи ЕЁ. Ту, которая будет тебя любить по-настоящему и принимать тебя таким, какой ты есть.

– Ты имеешь в виду мою мать? – иронизировал Джанни в ответ, однако слушался Стива: избегал стерв, был жёстким с липучками и всё искал ЕЁ, но чем дальше, тем больше укреплялся в мысли, что вряд ли найдёт.

– Я не думаю, что женюсь когда-нибудь, – делился он со Стивом своими выводами. – Да и что я смогу дать, кроме своих воспоминаний?

Они больше ни разу не говорили об ангеле, но это ничего не значило, потому что ставшая общей тайна превратилась в намертво объединивший их символ.

Случись иначе, они бы не выжили.

Жизнь в доме дона Паоло к тому времени стала почти невыносимой. Он старел, но не слабел, дел становилось всё больше, его требования – жёстче, сам он – всё подозрительнее и жаднее, а необходимая для успешного осуществления мести ситуация никак не наступала. Рисковать же просто ради риска Стив не считал нужным.

Из-за невозможности что-либо изменить он постоянно пребывал в мрачном настроении, много и тяжело пил, курил по три пачки в день, шатался по женщинам и менял их со скоростью, о которой можно было сказать, что она вызвана скорее нервным фактором, нежели поиском идеала.