Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Джанни уставился в телевизор, но ничего такого, ради чего надо было делать подобные заявления, не увидел.

По кабельному каналу показывали светскую хронику. Сияли драгоценностями ухоженные женщины в бальных нарядах, сверкали улыбками холёные лица мужчин, с ловкостью цирковых артистов разносили искрящееся в тонком стекле бокалов шампанское официанты. В оживлённой толпе периодически мелькали лица светских знаменитостей и известных политиков, а операторская камера жадно наводила на них свой объектив. Было заметно, что всё действо организовано максимально торжественно и с размахом.

Вслушавшись в закадровые комментарии, Джанни понял, что смотрит репортаж с благотворительного вечера, прошедшего накануне в одном из фешенебельных нью-йоркских отелей. Мероприятие посвящалось проблемам рака поджелудочной железы и было организовано, как сообщил ведущий, благотворительным фондом фирмы «Маклинни Корпорэйшн» при участии лично экс-сенатора Эндрю Маклинни, президента упомянутой фирмы.

На утопавшей в цветах небольшой сцене хорошо поставленным голосом произносил речь высокий широколицый человек в безупречном сером костюме.

– Эндрю Маклинни, – заговорил Стив. – Пятьдесят восемь лет, потомственный бизнесмен и политик чуть ли не в третьем поколении, президент благотворительного фонда «Помощь и участие» и глава «Маклинни Корпорэйшн».

– И что?

– У него дочь и сын, – не реагируя на вопрос, продолжил Стив. – А, кстати, вот и она. Мать твою, уже убрали камеру! Ты увидел?

– Ну, увидел.

– Марша Маклинни, двадцать восемь лет, разведена, восемь месяцев была замужем за каким-то автогонщиком. Ха-ха, как долго. Закончила Гарвард, работает в фирме отца.

Стив повернулся к Джанни в ожидании ответа.

– Чего уставился, парень? Я не понимаю ни черта, не видишь? – сказал Джанни.

– Я женюсь на этой чёртовой Маклинни.

– Женишься? Она, конечно, ничего, но…

– Дело не в этом, Джан.

– А в чём?

– А в том, макаронник, что женитьба на девице Маклинни – это прямой путь наверх. Бывший сенатор занимается благотворительностью, у него незамужняя дочь и, главное, огромные связи. Женившись на ней, я получу доступ туда, куда просто так не попадёшь, даже если ты самый распрекрасный принц.

– Если ты распрекрасный принц, ещё как попадёшь, я думаю.

– Что ты говоришь? И где же этот Стив Дженкинс – распрекрасный принц? Я что-то не вижу. Не-е-ет, туда можно попасть, только став своим. И я им стану.

– А меня выкинешь?

Стив засмеялся, вскочил с кровати, присел рядом с Джанни и, приобняв его за плечи, сказал, глядя на него с выражением восторженного умиления:

– Куда я без тебя, сукин ты сын? Ты же моя вторая половинка!

– А ангел, выходит, третья?

Не ответив на реплику Джанни, Стив вскочил с постели и, решительными шагами измеряя узкое пространство, заговорил так, будто, кроме него, в номере никого не было:

– Надо пробраться туда, где она работает, то есть в офис. Нет, ещё вернее будет найти её там, где она проводит время. И надо во что бы то ни стало обратить на себя её внимание. Главное – обратить на себя её внимание. А потом я возьмусь за дело, и всё – мы на самой вершине.

На последних словах Стив громко хлопнул в ладоши.

– Ну, как тебе мой план? – воодушевлённо спросил он.

– Как ты не понимаешь, Стивви, что тебе не позволят на ней жениться!

– Почему?

– Она наследница, богачка, и у неё наверняка куча поклонников, которые буквально все из её обоймы. С папашами – денежными мешками, с университетскими дипломами и семейными традициями. Нам с тобой нечего там ловить. И вовсе не потому, что мы не хотим. Нас туда просто не пустят.

– Интуиция мне подсказывает, что тут что-то не так. Я, конечно, буду всё проверять. Но что-то говорит мне, что дела обстоят не так, как ты говоришь.

– В смысле?

– В смысле… Ладно, не будем торопить события. Разузнаю – расскажу. А сейчас мне позарез необходимо трахнуться с какой-нибудь красоткой, и желательно смешанных кровей. Обожаю мулаток и метисок всех типов, хотя и остальные тоже сойдут. Давай, папочка, двигай конечностями на рецепцию, я думаю, там тебя обеспечат всем необходимым, быстро, быстро!

Уже почти все прихожане вышли на слепящее полуденное солнце, и церковный зал опустел, но в воздухе продолжал витать шлейф в виде запахов, обрывков фраз и перекрёстного обмена взглядами. А иначе и быть не может. Людское тщеславие – слишком сильное состояние, чтобы исчезнуть сразу.

До конца службы не оставлявший попыток разглядеть маленького гринго Мигель Фернандес вышел из церкви одним из последних.