Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

– Конечно, – хлопая накрашенными частоколами ресниц, говорила Скинни. – Доступность – тоже достоинство. Главное – уметь её дозировать.

– Я не умею, – честно отвечала Марша.

Если бы все они, включая болтушку Скинни, знали, как плохи их финансовые дела, они были бы снисходительнее и к рефлексиям Марши, и к её недоступности. Ведь Эндрю Маклинни был практически банкротом, и этот факт удавалось скрывать со всё возрастающим трудом.

Во время учёбы сначала в колледже, потом в университете у Марши не было времени заниматься собой. Купленные на распродажах скучные кофты, простые туфли, хвост из светлых тонких волос, никакой косметики и, главное, никаких попыток к сближению с противоположным полом – вряд ли такая девушка могла нравиться парням.

Она и не нравилась. Пришлось чуть ли не насильно лишиться девственности во время экскурсии их университетской группы в Вашингтон, где, подталкиваемая Скинни, Марша затащила к себе в номер одного из однокурсников, долговязого Джоша Ли, бывшего единственным существом мужского пола, уделявшим ей внимание.

Скинни сказала тогда, что Марша не имеет права игнорировать объективную очевидность и просто обязана воспользоваться предлагаемым небесами шансом, если она хочет когда-нибудь, и желательно в этой жизни, расстаться с опостылевшей девственностью.

В номере они выпили вдвоём бутылку виски, показавшегося Марше отвратительным настолько, что она не прикасалась к нему позже в течение многих лет, и завалились в постель.

Лишение девственности не принесло Марше ни физического, ни морального удовлетворения, зато отменило сам факт её наличия, и это дало возможность не чувствовать себя глупо в компании Скинни и других подруг. Но главное – позволило, наконец, избавиться от снисходительности, исходившей от Лиз.

Через пару лет после поездки в Вашингтон случилось стремительное замужество, но Марша продержалась в браке лишь восемь месяцев.

Восемь кошмарно долгих месяцев.

Они с Гарри даже не пришли на развод, предоставив сделать это за них адвокатам.

Просто не пришли, чтобы, не дай бог, не увидеть друг друга.

Параллельно с основной учёбой Марша прослушала два курса университета Нью-Йорка по социальной психологии и истории искусств, но заняться изучением концептуального искусства, как она мечтала, ей так и не удалось.

Какое концептуальное искусство, когда надо было спасать бизнес?

Марша бросилась на амбразуру сомнительных сделок, долговых контрактов и неоправданно рискованных кредитов с отчаянием обречённого на гибель война и к моменту знакомства со Стивом истекала кровью без малейшей надежды на спасение.

«Мойры связали практически оборванную нить», – наверное, сказали бы древние греки о факте появления в её жизни Стива, если бы обладали необходимой степенью цинизма.

Месяц спустя Майкл довольно сносно изъяснялся по-испански и уже научился читать. Тереса же была убеждена, что её Мигелито смышлён даже сверх того, что положено детям его возраста, и не уставала говорить о его способностях везде, где только можно: и во время посиделок на кухне, и ему самому, и Пресвятой Деве во время традиционной вечерней молитвы.

Инес тоже не оставляла попыток найти общий язык с маленьким гринго. Ловила момент, когда Майкл оставался один, осторожно подкрадывалась к нему, обращалась с пустяковыми, ничего не значащими вопросами и предложениями.

– Как твои дела? – могла спросить она якобы мимоходом.

Или кричала громко, чтобы все слышали:

– А вот и Мигелито бежит!

Или приставала с дурацкими, изобилующими жаргонизмами или грубой лестью вопросами.

– Скажи-ка мне, мачо, тебе не жарко? – с томным вздохом и коробившим его кокетством спрашивала она, подловив его где-нибудь в саду.

Майкл смотрел на Инес с таким видом, будто увидел её впервые, никогда не отвечал и старался сразу убежать подальше. Инес злилась, у неё портилось настроение, и она радостно, с энтузиазмом рыночной торговки, почуявшей появление богатых покупателей, обрушивала на окружающих свой гнев.

– Бездельники! – кричала Инес. – Сговорились, чтобы загнать меня в могилу! Да я сама отправлю вас всех прямо в ад! Там вам самое место, лентяи, воры, наркоманы, адовы дети, чтобы вы все лопнули, чтобы вас разорвало бомбой, чтобы постреляли полицейские во время праздника, чтобы кишки у вас повылазили наружу, скоты проклятые! Жизнь мою укоротить хотите, да? Не выйдет!

Если бы кто-то догадался спросить Инес о причине её плохого настроения, он не получил бы вразумительного ответа. Нет, Инес, конечно, могла бы признаться в том, что кричит, потому что маленький гринго игнорирует её чувства. Но лишь теоретически.

На практике подобное признание было невозможным, ведь Инес была не из тех, кто способен признать поражение и тем более смириться с ним.

Она вставала по утрам с головной болью, пила таблетку, а то и две либо заваривала снадобье, тем более что рецептов из трав знала великое множество. И часами, пугая прислугу свирепыми взглядами, с мрачным видом слонялась по комнатам.