Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Солнечное сияние отшлифованного камня, выложенного асимметричными, имитировавшими естественные поверхности пластами, в итоге полностью компенсировало приложенные усилия. Стив и Мораеш радовались, как дети, когда один сдавал, а другой принимал готовый объект.

– Почувствуй себя мухой в янтарной капле, – под довольный смех Мораеша предложил тогда Стив, указывая Джанни на выложенный янтарём унитаз. – Можешь застыть здесь на миллионы лет, а мы тебя потом откопаем и продадим подороже.

– Не мухой, а, скорее, тараканом, – мрачно шутил Джанни, но Стив видел, что его друг впечатлён.

Чёрт подери, если такой тонкий ценитель искусства приходит в восторг, значит, не все излишества можно считать данью собственным рефлексиям?

Он схватил смартфон и набрал Джанни.

– Джан, а где описания апартаментов ангела?

– Их нет.

– Почему?

– Он забыл их описать, видимо. Или просто не успел. Скорее, забыл, а потом не успел. Думаю, так.

– Вот и славно.

Мигель и его жена, Мария-Луиза, занимались любовью в роскошной, отделанной виньетками и сверкавшей яркими красками спальне и только оторвались друг от друга, как Мигель заявил, что хочет усыновить ребёнка.

Мария-Луиза не сразу поняла смысл его слов и ещё какое-то время просто лежала, глядя в вычурный, посверкивающий позолотой потолок, потом шумно заёрзала и, сев на кровати, взглянула на мужа с выражением крайнего недоумения на смазливом лице.

– Что ты сказал, Мигель? Я не поняла, что ты сейчас сказал?

– Я сказал, что хочу усыновить ребёнка. Мальчика.

Он лежал не шевелясь. Хотелось встать, чтобы раскурить сигару, но расслабленное тело не позволяло, и Мигель решил не дёргаться понапрасну.

– Ты что, с ума сошёл, Мигель? У нас Консуэлита есть, она выйдет замуж, и у тебя будут внуки.

В ответ он приподнялся на локтях и раздражённо рявкнул:

– Больше ни слова об этом. Я всё решил!

Лежать тут же расхотелось, и Мигель вскочил с кровати, чертыхаясь, вынул сигару из стоявшей на прикроватной тумбочке коробки и ушёл раскуривать её на увитый зеленью балкон.

Натягивая на ходу отделанный кружевами широченный шёлковый халат, Мария-Луиза поспешила следом.

– Что ты такое выдумал? – спросила она, встав напротив усевшегося в плетёное кресло Мигеля. – Какое ещё усыновление? Ты что, забыл, что в этом ребёнке будет течь чужая кровь? Разве не ты сам говорил всегда, что для тебя это важно и потому не будет никаких других детей, кроме внуков от Конси?

Она была взволнована донельзя. Какой ещё ребёнок? Опять подгузники, пелёнки-распашонки и запах детских какашек? Опять этот плач по ночам? Никакие няньки не в состоянии его остановить!

– Да брось ты эту чёртову сигару! – возмущённым тоном добавила она. – Всё вокруг отравил дымом, да и не видно мне тебя из-за него совсем! Я с тобой разговариваю или со столбом?

Мария-Луиза хотела ещё что-то добавить, но, заметив, что Мигель резко вынул сигару и посмотрел вроде на неё, но при этом как бы сквозь неё, осеклась, потому что ей вдруг почудилось, что это не Мигель находится здесь, на балконе их спальни, а какой-то другой, незнакомый человек, который не только не знает её, но даже и не видит.

Она испугалась и осенила себя крестным знамением, но Мигель уже очнулся, встал с кресла и, продолжая пыхать сигарой, пошёл обратно в спальню, равнодушно бросив в её адрес фразу:

– Не ори. Весь дом разбудишь.

Мария-Луиза поспешила следом. Она уже поняла, что надо сменить тактику, и заговорила кокетливо-игривым тоном, пытаясь таким образом вернуть Мигеля из плена захвативших его голову идей обратно, в тишину и уют их совместной жизни.

– Мигелито, ну Мигелито, ну мой красавчик! Расскажи своей Луисите о своих мыслях, поделись сокровенным. Ты же знаешь, муженёк, что твоя жёнушка не даст тебе плохого совета.

Мигель прилёг обратно на кровать, заложил руки за голову и задумчиво уставился в потолок. Вспыхивал и гас беспрестанно снующий из одного уголка губ в другой огонёк сигары, и Мария-Луиза испугалась окончательно.

– Мигель, ну что с тобой? Ты какой-то странный! Тебя кто-то накрутил? Дева Мария, ну конечно!

Мария-Луиза возмущённо взмахнула пухлыми руками, в любое время дня и ночи унизанными множеством колец.

– Опять моя дорогая свекровь начала свою старую песню про наследника! – воскликнула она. – Донью Аугусту исправит только могила, и ты не наезжай сейчас на меня из-за своей мамы! Ты знаешь, что я права!

Мигель вынул изо рта сигару и раздражённо сказал:

– Не зря я всегда говорил и буду говорить, что ты дура. И дочь твоя дура. Да и моя мать тоже дура. Святые угодники, что за женщины окружают меня! С кем я живу?!

Распалившись от собственных слов, он швырнул на пол сигару и несколько театрально вскрикнул.

– Больше не могу с вами, дуры!

Испуганно разглядывая Мигеля, Мария-Луиза осенила себя крестом и, подбежав к расположенной в боковой стене нише со статуей Девы Марии, лихорадочно зашептала выученную ещё в детстве молитву-заговор. Мигель некоторое время смотрел на жену так, будто видел её впервые. Затем взгляд его изменился, а тон стал совершенно другим.