Вуревич от злости швырнул шлем в дальний угол тренировочной комнаты и в бешенстве ударил кулаком в обитую мягким стену. В виртуальном пространстве гипношлема это выглядело так, словно Вуревич сначала застыл в том положении, в котором снял с себя шлем, а потом исчез.
— Это свинство! — закричал он, вставая с пола, — Мы сражаемся в виртуальной реальности, а ты швыряешь меня в жизни!
Ян лишь немного усмехнулся:
— В бою меня не спросят, что я умею делать.
Вуревич кинул свой шлем Мишелю, наблюдавшему всё происходящее со стороны, и вышел из комнаты.
— Ну что, — предложил Мишель, — Может, потренируемся?
Ян кивнул. Они тренировались вдвоём до обеда, а после обеда к ним примкнул весь офицерский состав, готовящийся к штурму Элекона. Их было около двадцати человек. Пришли, в том числе и пилоты десантных челноков, был здесь, в том числе и Гарвич, который не собирался спускаться на твердь. Единственный человек, который оставил для себя затею постичь науку фехтования на термомечах, был Вуревич. Ян, почему-то отметил для себя этот факт, хотя и посчитал его малозначительным.
А после тренировки, перед ужином, все тренировавшиеся отправились смотреть запрещённые фильмы землян, которые Гарвич бережно припас для лучших времён, и которые, как он считал, уже наступили.
Но Ян устал, и в тот день уже ему ничем не хотелось заниматься. В голову лезли не насущные мысли, не проблемы восстания, нет… Совсем другое.
В голове ещё не остыл пожар, связанный с уходом Рандалл. Вероятно, он продолжал любить её, он думал о ней, как о живой. Желая развеяться, он отправился не смотреть фильм вместе со всеми, а в прогулку по звездолёту. Но мысли, рано или поздно возвращали его к ней, к азурке, ставшей для него любимой, к её пшеничным волосам. С её смертью не пришло облегчение, и дилемма морального выбора никуда не ушла. Казалось, что становилось только хуже.
Ян чертовски не хотелось спать. Он бродил во чреве «Лоддо» один, не находя себе места, и не зная, куда ему притулиться. Он был даже в топливном отсеке, открывал иллюминатор и пытался созерцать чёрно-коричневое ничто нуль-пространства. Но нигде он не мог найти себе покоя и понять, что же с ним творится: ведь только утром он был так замечательно весел и бодр, а сегодня вечером уже ходил и пугал всех кислой миной. Наконец он остался один в ангарном отсеке. Он смотрел вниз, полусогнувшись над перилами верхней балконной палубы отсека. Пожалуй, даже этот отсек, такой огромный… а что там отсек — корабль! — не мог вместить всей грусти, невесть откуда свалившейся на плечи Яна. Внизу стояли десантные челноки, своими надутыми фюзеляжами выражавшие всю спесь и презрение своих бывших хозяев — солдат Службы Безопасности Азура. А рядовые солдаты восстания, тем временем, вооружившись бумажными трафаретами и краской наносили свои знаки отличия: рисовали лиловые звёзды на бортах и малых крыльях-ракетницах, выводили лиловые полосы на днищах челноков.
«Если бы не смерть Рандалл! — продолжал думать Ян, — Как было бы всё замечательно!» Но ход жизни нельзя изменить, и прошлого не вернёшь, и он продолжал упиваться собственным горем, не зная, куда приложить себя и свои силы в эту, как казалось, длинную ночь.
Он уже засыпал вот так, согнувшись пополам у перил, когда позади него открылась дверь, и в ангарный отсек и вошла Сюзанна.
— Не спишь ещё? — спросила она, — Солнце, что с тобой? Ты ходишь по кораблю, как приведение.
Выдернутый из сладких оков сна, Ян отметил мысленно, что следить за людьми не хорошо, но вслух ничего не сказал.
— Да, у меня эта грусть ещё на Земле началась.
— Что с тобой?
Что ей ответить? Что он целый год провёл в депрессии, словно проваливаясь в яму, из которой не хотелось выбираться? Что порой просто лежал, свернувшись калачиком, на своём диване, не желая знать ни сна, ни бодрствования, ни смерти, ни жизни, просто не хотелось быть вообще чем-либо сущным в этом мире, насквозь прожжённым агонией цивилизаций? Как бы ни ругал Азур Землю, он сам был не менее агрессивным, и лишь прикрывался заботой о людях, высылая их на безжизненные планеты.
— Сюзи, я не знаю…
Она положила свою ладонь на его руку.
Он посмотрел ей в глаза — и в этот момент словно замкнулась электрическая цепь, начинающаяся от её карих глаз, и заканчивающаяся её рукой, и Сюзанна была здесь источником электродвижущей силы. Яна как будто током пронзило в этот момент, и он стоял молча, и не мог вымолвить ни слова. Ян смотрел на неё — и не мог оторвать взгляда от её овального лица и едва вздёрнутого носа, от её чёрных волос и контрастирующей белой кожи, от линии её тонких губ и худенького тела, затянутого в белую облегающую водолазку. Все мысли, которые он думал когда-то о ней, все эти клочки дум, обрывки фраз и частички эмоций — теперь собрались воедино, и он готов был признаться, что…
Нет, он не мог этого сказать, ни вслух, ни даже произнести мысленно, самому себе — он так и стоял, глядя ей в глаза и не найдя как продолжить свою фразу.
