– Как у неё дела? – спрашивает, сверкая обворожительной улыбочкой, и девушка-гримёр тут же заливается румянцем.
– Не очень, – отвечает смущённо. – Как всегда нервная.
– Таблетки пила?
– О, так приятно видеть, как ты волнуешься за свою сестру. Всем бы такого брата.
Томас кивает на сумку в руках девушки и та встряхивает ею, вытаскивает несколько прозрачных пузырьков с белыми таблетками и принимается расставлять на раскладном стуле.
– С этими лекарствами такая морока, – вздыхает, сверяясь с каким-то листом бумаги. – Зачем ей столько назначили? Всё так плохо?
– Она пьёт их? – интересуется Томас, хмуря брови. – Не забывает?
– Разумеется. Я ведь контролирую, – застенчиво улыбается.
– Хорошо. Потому что я очень за неё волнуюсь.
Девушка высыпает из каждой баночки по таблетке и бросает в пластиковый стаканчик.
– Две этих и одна… Нет. Одна вот эта. Всё верно.
– Спасибо тебе, – сверкает зубами Томас и подмигивает, благодаря чему у девушки краснеют даже уши. – Спасибо что заботишься о Лори.
– Ну… это моя работа. Менеджер доверил мне приём лекарств, так как, думаю, я единственная, кого Лори ещё хоть как-то на дух переносит.
– Может… ты и обо мне тогда позаботишься? – Томас потирает ладони и ёжится от холода. – Ну и погодка… Принесёшь мне кофе? А я… угощу тебя кофе как-нибудь вне работы. М?
И секунды не проходит, как девушка-гримёр с улыбкой Чеширского кота уже семенит вверх по склону, а Томас, проведя её взглядом, вытаскивает из кармана баночку с таблетками точно такой же формы и заменяет на свои абсолютно все, что находились в стаканчике. Его трясёт – от шарма и следа не осталось. Руки дрожат, зубы стучат, а глаза суетливо зыркают по сторонам.
– Вот твой кофе, Томас, – с обожанием протягивает девушка, вручая ему стакан из которого вылетают завитки густого пара.
– Спасибо, – отвечает ей улыбкой Томас. – Оставишь номерок?
Пальчики девочки с силой сжимают мою бесчувственную ладонь и тянут в другую сторону. Иду за ней на автомате, абсолютно не давая себе отчёт в происходящем.
Это слишком. Всё это – слишком для меня.
Я не готова. Я не могу.
– Лори, – тихонько зовёт девочка, и я с ужасом смотрю в её глаза. – Это прошлое. Всё это уже было.
– Он… он отравил меня? Нас… отравил? – не слышу собственного голоса, продолжаю идти за девочкой, пока не оказываюсь на берегу. На том самом берегу, с которого начинается мой кошмар.
– Ты выпила их. Те таблетки, – девочка смотрит на неспокойное озеро, которым овладевает природная стихия, и её ручка вскальзывает из моей.
Тяжёлые дождевые струи ударяют по лицу, как настоящие, чувствую их холод, их силу, прибивающую к земле, и неотрывно смотрю на ребёнка, который… мой?
Одинокая камера с одиноким оператором уже вовсю работает на берегу, снимая девушку, которая кричит по сценарию, рвёт на себе волосы и ударяет ладонями об острые камни. Поднимается на ноги и, виляя из стороны в сторону, бредёт к воде, подбиваемая порывами ветра ударяющими в спину.
Замечаю какое-то движение в озере и не сразу понимаю, что в воде находятся два аквалангиста и ещё один оператор с камерой в защитном футляре. Но они далеко, не мешают съёмке – всё, как режиссёр обещал.
Оборачиваюсь и смотрю на съёмочную бригаду, среди которых наготове кружат медицинские работники с чемоданчиками, и задаюсь вопросом:
– Почему они ничего не сделали?
– Потому что из-за таблеток твоё сердце работало на пределе, остановилось слишком быстро, – звучит голос девочки. – Не выдержало перепада температуры, вода была слишком холодной. Нас всё ещё снимали… когда мы умирали.
Пустота кажется спасительной. Тьма, поглотившая с головой, возвращает способность думать, зашивает рот, подавляет крик ярости пробивающийся к выходу.
Он убил нас. Томас! Убил меня и ребёнка, что жил во мне! Дышал во мне!
Ударяюсь коленями о гладкий пол, дрожу так сильно, что слышно клацанье зубов. Пытаюсь не сойти с ума, пытаюсь не поддаваться ярости отравляющей тело.
Чувствую. Чувствую, как никогда прежде! Я переполнена самыми пагубными, жестокими, не присущими человеку эмоциями! Монстр порождённый проклятием царапает изнутри когтями, приказывает выпустить его и позволить уничтожать каждого на своём пути, чтобы дать волю злости, ненависти, и всей этой адской смеси чувств, что бурлят во мне.
Блэйзу нужна была душа моего ребёнка, а Томас сам того не зная оказал проводнику эту великую услугу, испугался ответственности, позора, гнева отца… И не стало нас обеих.
– Блэйз? – спрашиваю её, заставляя голос не дрожать так сильно, не пугать её, будто это вообще возможно. Из нас двоих – я напугана, а она меня утешает.
Девочка кивает, и я с новой силой сжимаю зубы, раскачиваюсь на месте, как ненормальная.
Это был ребёнок Блэйза. Ребёнок мёртвого проводника!
Что же она такое?!
– Это не твоя вина, Лори, – мягкий голосок обволакивает, успокаивает. – Ты не отдавала меня. Ты хотела защитить. Единственная из всех.
– Поэтому ты искала меня? – неотрывно смотрю в два искрящихся серебром озера. – Не чтобы причинить боль, а чтобы показать это?
