Юлю интересовал не столько пляж, сколько ублажающие тело салоны. Конкретно ей хотелось попасть на массаж к опытному массажисту, куда она и отправилась. Сначала всё шло хорошо: приятная юная девушка провела Сахарову к кушетке, куда та, обнажившись по пояс, легла. Стоимость услуги, условия, видимое качество — ничего из перечисленного шатенку не смущало. Но потом вышел массажист, и у Юли в голову закрылись первые сомнения. Нет, руки у него были что надо и дело своё знали. Просто в один момент они, доходя до лопаток, начали скользить под подмышками и опускаться до груди — а это ожидаемо разозлило девушку. После первых двух предупреждений она схватила «Стрый-львер» и начала стрелять по негодяю. Тот в испуге убежал.
Хог просто смотрел, как Эс развлекает всяких девушек; наблюдал за Юлей, которая, облачившись в облегающий открытый купальник, предавалась релаксации на лежаке под зонтом. Он думал о своём. В голову закрадывались разного рода мысли, и облачить хотя бы одну из них во что-то стоящее не получалось. Хог вдруг осознал, как сильно ему сейчас не хватает Пряника. Прилетевший ветер с небес колыхнул его волосы, предлагая парню устремить задумчивый взгляд в сторону моря. Оно такое бесконечное, необъятное, таинственное…
Совсем как жизнь одного молодого бродяги, однажды оказавшегося в том месте, в то время.
— Почему ты плачешь?
Белые долины. Серая мгла. Снегопад ужасно сильный. Его часть, что лежит на земле, с хрустом продавливается под тяжестью обуви. Холод одновременно и пробирающий, и привычный.
— Потому что я остался совсем один.
Маленький енот сидит у почерневшего из-за огня дерева. Ещё несколько мгновений ранее оно служило ему домом, в котором, помимо него, жили его сородичи. Отец, мать, братья, сёстры — все погибли от рук охотников. Те явно пришли на дичь поохотиться веселья ради и никого не пощадили. Чуть поодаль лежала умирающая лань, тлела подстреленная птица и захлёбывался кровью синерогий лось.
Хог пришёл сюда только что. Возвращался с Лысой Горы в Аркаим, в рюкзаке неся найденные трофеи. Он устал, был немного потрёпан и ужасно голоден. Ему тогда было девятнадцать лет. Совсем ещё молодой паренёк.
Хогу стало искренне жаль плачущего младенца. В нём внезапно себя нынешнего он увидел: одинокого, никому не нужного, брошенного на произвол судьбы. Участь, доставшаяся ему не то в наследство от кого-то, не то как результат чьей-то чёрной шутки — она страшная. Это ужасно, ужасно больно — когда тебе попросту некуда податься. Но самое печальное, что проблема как раз-таки не в самом мире заключается. Проблема — это он, человек, существующий просто потому что.
Хог сполна отведал горечи холодного одиночества — и потому не хотел, чтобы кто-то другой прошёл через подобное.
— Я тоже один, — с печальной улыбкой промолвил он. — Это больно, да?
— Очень, гх…! Очень больно! — плакал маленький зверь. — Я… я не знаю, что мне делать.
— …А ты… пойдёшь со мной…?
В тот день Хог обрёл смысл, ради которого, можно сказать, зажил заново: у него появился тот, кто ждал его в этом мире. Наличие маленького милого зверька сделало пустой мёртвый дом живым, уютным, тёплым. Хог назвал своего первого в жизни друга Пряником, вырастил его, выкормил и всегда с собой брал. Победа одного стала победой двух. В паре с почти идентичным себе персонажем Хог вдруг осознал, что теперь он действительно живёт, а не просто существует.
