— В заметках брата Тан Сяо есть еще кое-что интересное, — произнес он, голос чуть дрогнул на ее имени. — Судя по его наблюдениям, существуют люди с врожденной устойчивостью к скверне. Он описывает случаи, когда в полностью зараженных деревнях некоторые жители оставались невосприимчивы к искажениям.
Уставшие глаза мастера Юнь Шу вновь оживились:
— Ты уверен? Это может иметь огромное значение.
Михаил кивнул, перелистывая страницы:
— Юань Ли даже составил приблизительную карту мест, где такие случаи были зафиксированы. И описал признаки, по которым можно распознать потенциальную устойчивость.
— Система энергетических узлов остановит распространение скверны, — задумчиво произнес мастер, — но если найти людей с врожденной защитой и обучить их специальным техникам…
— Мы могли бы создать не просто барьер, а активную оборону, — закончил Михаил.
Он провел пальцем по карте, отмечая деревни и поселения, удаленные от основных школ:
— Я должен отправиться на поиски таких людей. Мое особое восприятие поможет выявить тех, кто обладает устойчивостью. А потом мы сможем привлечь их к укреплению системы узлов.
Он сжал в кармане обрывок ткани от одежды Тан Сяо — последнее физическое напоминание о ней. Завершить работу ее брата, найти способ окончательной победы над скверной — лучший способ почтить её память.
— Это долгий путь, — предупредил мастер Юнь Шу. — И времена опасные для странствий.
Сквозь щели в ставнях пробивался серый предрассветный свет, превращая мастера в силуэт, высеченный из камня времени.
— Но необходимый, — ответил Михаил. — Система узлов сдержит скверну, но для полной победы нам нужны те, кто сможет противостоять ей изнутри.
Мастер задумчиво потер подбородок:
— Когда-то давно мой наставник рассказывал о подобных поисках после прошлого вторжения. Они нашли семерых детей с особым даром и основали на их способностях новую линию защиты.
— Я отправлюсь, как только будет установлен первый узел, — решил Михаил.
— Не ограничивайся только учениками школ, — советовал мастер Юнь Шу. — Талант может проявиться где угодно. Даже среди обычных жителей деревень.
— Да, — кивнул Михаил. — Возможно, это создаст еще один мост между школами и простыми людьми — общее дело защиты от скверны.
Мастер Юнь Шу улыбнулся, и на мгновение морщины на его лице разгладились:
— Видишь? Ты уже мыслишь как тот, кто соединяет разные потоки в одну реку. Истинный путь Школы Текущей Воды.
Пять дней спустя Михаил сидел на берегу реки у маленькой хижины, где когда-то проводил свои первые эксперименты с восприятием времени. Вечернее солнце окрашивало воду в оттенки золота и меди, тени от деревьев удлинились, подкрадываясь к его ногам.
Рядом лежали немногочисленные пожитки: компас, подаренный приемным отцом; потертый дневник с заметками о природе времени; кулон с речной галькой от Лин-Су; свиток с техникой “Обращенного потока”; записи Юань Ли в кожаном футляре.
Амулет Теневого Шёпота и хронометр на шее мягко светились в вечернем свете. Они стали почти частью его тела — Михаил ощущал их как продолжение своих чувств, как дополнительные органы восприятия.
Здесь, в уединении, он наконец позволил себе то, что откладывал слишком долго. Достал из кармана обрывок ткани — единственное материальное напоминание о Тан Сяо, не считая хронометра. Материя все еще хранила слабый аромат горных трав, которыми она натирала лезвия своих ножей.
Впервые за долгие дни он позволил себе полностью ощутить потерю. Не как абстрактное понятие, не как часть миссии, а как глубоко личную трагедию. Боль пронзила сердце, как лезвие из черненой стали, пробивая все барьеры, которые он старательно выстраивал.
Воспоминания нахлынули безжалостной волной. Их первая встреча у горного перевала — её настороженный взгляд, оценивающий потенциального противника. Совместные тренировки, где каждое движение становилось безмолвным диалогом. Последняя ночь в хижине лесничего, когда на рассвете она рассказывала о брате, лежа рядом, и лунный свет серебрил её профиль.
И тот последний момент — её взгляд, спокойный и решительный, когда она сделала выбор между его жизнью и своей. “Это лишь переход,” — последние слова, сказанные с той же сдержанной уверенностью, с которой она делала всё.
— Я скучаю по тебе, — прошептал он тишине. — По времени, которого у нас не было. По возможностям, которые не успели исследовать.
Река за окном не отвечала, лишь продолжала своё вечное движение. Но в журчании воды ему почудился знакомый голос: “Как всегда… текучей водой…”
Он закрыл глаза, позволяя скорби затопить сознание — не сопротивляясь ей, не борясь, но принимая как часть жизни, часть течения. Слезы, сдерживаемые слишком долго, наконец освободились, стекая по щекам. В этой простой человеческой слабости было странное утешение — напоминание о том, что несмотря на все перерождения, все потери, все невообразимые испытания, его сердце все еще могло чувствовать.
