– Мы, марийцы, вообще мало смыслим в переговорах, – Зига с сожалением покачал головой. – Думаешь, эти вояки, – он кивнул на своих притихших командиров, – ты думаешь, они что-то в этом смыслят? Не-а. Не смыслят! Только вид делают! – гаири обернулся, чтобы добродушно подмигнуть уязвленным командирам. – Но один я пойти не могу – не принято так, и так, знаешь ли, небезопасно. А ты… ты много лет жила среди этих мягкотелых, верно, и понимаешь их лучше нашего. Ум-м?
Приняв для себя, что главная ее задача – обеспечивать безопасность миссии, Яна не стала более возражать. Оставалось уточнить один момент:
– Переговоры с князем Гуартом?
– Верно, – одобрительно кивнул Зига. – Что-то не так с ним?
– Он знает меня. Это не страшно?
Всего год назад Гуарт гостил в Син-Ти, пытаясь сосватать своего младшего сына за Яну. Несколько раз они вместе ужинали, а в конце девушка имела одну личную беседу с князем. Из затеи той ровным счетом ничего не вышло. Став свидетелем ее учебного боя, наследник князя – юноша милый, но болезный и слабый – сам просил отца не форсировать события.
– Знает тебя?! – громко, ничуть не скрывая удивления, вопросил Зига.
– Конечно. Ведь я дочь князя Гита.
Место для встречи с Гуартом было организовано в двадцати минутах езды от лагеря марийцев. В центре поля разожгли высокий костер, около которого поставили чурки для переговорщиков: две главные в центре – для предводителей и еще по пять за каждой из них – для советников. Места для сопровождающих находились за два-три метра от центра, что позволяло слышать обычный разговор основных фигур, но при необходимости скрывало их шепот.
Князь Гуарт и его свита прибыли позже марийцев, уже успевших занять свои места. Зига, слегка покачивая головой, не вставая с места наблюдал, как те привязывают своих коней, как топчутся, не смея двинуться к костру прежде князя.
Сам князь был худ телом, сед и имел за спиной без малого шесть десятков лет. Его борода, свисая почти до груди, была тщательно вычищена и аккуратно пострижена, что сильно контрастировало с его простой, почти крестьянской одеждой.
Проведенные перед этой встречей дни сильно истощили князя. Сложно придумать что-то более тягостное, чем неизвестность того, насколько плохо все кончится. Лицо Гуарта исхудало, глаза ввалились, щеки приобрели мертвенно-серый оттенок.
Сев на предназначенное ему место, князь тяжело вздохнул.
– Как звать тебя, гаири?
Гаири не были знатного происхождения, не являлись правителями Марии, а назначались на свои должности исходя из их опыта и талантов. Зига впервые стал гаири лишь два года назад, а потому Гуарт не мог о нем что-либо знать.
– Зига, – ответил гаири, исподлобья щурясь на князя.
– Что ж, Зига, – еще раз вздохнул князь, – неправ я был, прямо скажу… Было у меня с Марией соглашение, и тридцать пять лет я прилежно его выполнял… Да что там, ты ж знаешь… И вот, попутал меня Рога супротив вас… Да не вышло…
– Да, не вышло, – продолжая щуриться, широко улыбнулся гаири.
– Как думаешь, Зига, – виновато, словно просьбу, произнес князь, – может ли у нас быть новое соглашение? Само собой, более выгодное для Марии, чем то, что было у нас прежде…
Чуть приоткрыв рот, будто собираясь что-то сказать, Зига почесал свой подбородок, но вместо этого выдержал долгую паузу.
– Полагаешь, – медленно начал он, – полагаешь, Марии можно воткнуть в спину нож, а потом вот так запросто договариваться? – он снова улыбнулся и сощурил глаза.
– Я бы не сказал, что это «запросто», Зига, – мягко возразил князь. – Я потерял своих воинов, сотни хороших воинов, и ты собрал с них трофеи; мои южные земли разорены… твоим войском, между прочим. И, как я уже сказал, Западный Корс готов платить больше. Итого… мы уже понесли наказание и готовы претерпеть еще…
Ничего не отвечая на это, Зига продолжал улыбаться и сверлить своего визави взглядом.
– Хорошо, назови тогда требования Марии, – решил зайти с другой стороны князь. – Если скажешь, чего нашептали тебе старцы, мы сможем найти наилучший для всех сторон выход…
Гуарт хорошо знал, что гаири – всего лишь полководец; он вправе заключать соглашения от имени Марии лишь в тех рамках, что ему заранее обозначит Совет марийских старейшин.
Сложив руки на своей широкой груди, Зига вновь испытующе замолчал. В этот раз князь не стал ничего добавлять, направив свой обреченный взгляд на сложенные против него крестом руки.
– Я тебе вот что скажу, корсанец, – наклонившись к Гуарту, Зига вмиг избавился от своей улыбки, – ты умрешь в любом случае.
Ответ ничуть не смутил Гуарта:
– Вот как? Хочешь сказать, нам не о чем толковать?
– Как я уже сказал, ты умрешь, а Западный Корс будет платить обычную раку16. Вопрос лишь в том, Гуарт, оставим ли мы твоего сына в живых, дадим ли ему править этими землями, и… – Зига опять сделал паузу, – … и будет ли разрушен твой горячо любимый Каелан. Вот об этом, князь, мы с тобой потолковать можем.
Выдвинув сей ультиматум, Зига уперся руками в колени и чуть наклонился вперед, словно нависая над старым князем.
